Чтение онлайн

– С-спасибо, это... важно для меня.

– Важно для тебя - важно для меня. Зачем еще нужны друзья?

– Да... спасибо.

Они постояли так пару секунд. Последних секунд. И Серега вышел из дома и из жизни своего друга, растворившись на своей "витаре" в потоке машин.

***

Дима смотрел на проплывающий за пыльным окном ЛиАЗа пейзаж. Кто-то при любом освещении видит его, как "бескрайние просторы русских полей", слегка прореженные лесополосой с "березками-моими-березоньками" и дымком из труб домов окрестных деревень. А кто-то, и Дима был из их числа, видит лишь однообразную тоску, укутанную в тусклую дымку сумерек. И тоже при любом освещении. От родного города его уже отделяли добрые две сотни километров подобного ландшафта. Колеса автобуса лихо пожирали расстояние до столицы.

Делом пяти минут было зайти на страничку соответствующего ресурса, найти и заказать билет на ближайший самолет Москва - Кемерово. Еще минут двадцать на сборы. Рюкзак, бумажник, документы, джинсы, пара маек, носки, трусы, свитер, ветровка, фонарик и нож. Мало ли? Абсолютный минимум, чтобы добраться, а там - видно будет. Еды, если надо, и на вокзалах полно. И три часа! Три долбаных часа на то, чтобы справиться с этим детским страхом. Страхом, что если кто-то узнает - обязательно попытаются остановить! И что у него не хватит решимости не остановиться. А потом - стыд. Всепоглощающий, отчаянный стыд, какой, наверняка, должны испытывать предатели, если в них еще осталось что-то от того, кем они были до факта измены. Вот что управляло Димой, когда он рассылал эти противоречивые депеши на крыльях радиоволн перед тем, как, опять же, трусливо отключить телефон.

Как вам это?

" Мам, прости. Все, что я вспомнил... все, что я вам еще двенадцать лет назад рассказывал - все это правда! Не держу на вас зла за то, что не поверили. Звучит и правда бредово. И вы не держите зла на меня – я должен знать, что с ними все в порядке . Я вернус ь."

Или лаконичное?

"Папа, прости. Я должен. В конце концов, я - сын военного!"

А вот еще:

" Серега, прости. Я не могу иначе . И тебя впутывать в это не в праве. Это мое дело. Мое и их. "Четверку" найдешь у автовокзала. Загляни под заднее сидение. Половину завези моим родителям. Сотку – Юле. Остальное - твое. Понимаю, что обижу этим тебя, и вас всех, но, возможно, это хоть как-то все компенсирует. Не знаю, когда вернусь."

Шедевр, не так ли?

Не так! Потому, что шедевр - вот:

" Юленька, прости. Дело и вправду не в тебе. А может, даже не во мне... Прощай. "

Он вымучивал сообщения одно за другим и сохранял, чтобы потом отправить их разом и, тем самым, сократить вероятность того, что кто-то успеет ответить, до минимума. Получилось. Телефон с последним вжиком сверкнул заставкой и погас. Дима навеки пропал из зоны доступа. Как в свой памятный день рождения пропал постаревший без волшебного кольца Бильбо Бэггинс. В следующий раз телефон оживет уже бесполезной вещицей.

Дима вернул усталый взгляд за стекло автобуса и через пару мгновений уже спал. За четыре часа до этого, почти сразу после ухода Сереги, он все-таки открыл коробку. И все его сознание поглотил бушующий пожар.

Возвращайся! Возвращайся! Пора домой! Домой!

Часть II.

Глава IV .

22 се нтября 1999 год. Россия. Сибирь.

Измученная временем и не избалованная ласковой рукой авто-слесаря лазурная "шестерка" скользила по старой бетонке на запад. Мокрый шорох лысой резины прерывался двойным стуком на каждом стыке плит и отражался эхом от обступивших по бокам этот участок дороги вековых древесных старцев, еще облаченных в унылые мантии уходящего лета. Ровный тихий рокот двигателя выдавал нейтральную передачу - автомобиль ехал под горку, изредка притормаживая, чтобы не слишком разогнаться. Капельки недавнего ливня на помятом корпусе дрожали от встречного ветра, расползались назойливыми дорожками по лобовому стеклу. Их то и дело размазывали старые дворники, скрежеща задубевшими резинками, - только ухудшали обзор. Неторопливо повернув южнее, дорога вырвалась из окружения лесополосы. Порыв ветра чуть качнул машину влево. Она отреагировала каким-то неловким рывком в противоположную сторону, тугим включением второй передачи и сизым дымовалом из выхлопной трубы. На подернутых ржавчиной хромированных колпаках и бампере заиграли лучи закатного солнца, и озорные зайчики поскакали по вереску на обочине. Очередной поворот вернул "шестерку" на западное направление. Пролесок вновь поглотил железобетонный "автобан" (так его в шутку называли местные). Автомобиль опять перешел на нейтралку и поплелся вниз по склону.

Водитель одинокого авто - сухого телосложения мужчина, на вид лет шестидесяти, на самом же деле куда моложе - Николай Пименов. Всклоченные черные волосы, густо вымазанные седой патиной, прямой челкой ниспадали на высокий, изрытый складками лоб с поперечными рубцами. Типичные славянские черты еле угадываются в загорелой, с жирной белой полоской шрама на щеке, алкогольной опухоли лица, покрытой щеткой многодневной небритости. Обвисшие скулы сплошь покрыты причудливой паутиной полопавшихся капилляров. Бывшие когда-то карими глаза бесстыдно взирают из под заплывших век туманным взглядом на небесный стриптиз. Как на том знаменитом фото Мэрилин Монро, которое с первых лобковых волос не дает ему покоя. Толбко в других тонах: восходящий поток влажного воздуха приподнимает розовую облачную юбку, обнажая прелесть красотки - почти пурпурное зевающее лико дневного светила уже на треть скрытого в мягкой подушке горизонта. Находите странным, что под подолом у нее скрывается лицо? Так загляните под любой! Не это ли истинный облик женщины? Не только это ли, в конце концов, то единственное, что нужно от нее мужчине? Ну, и где твои смущенные белые ручки, пытающиеся сгладить конфуз, и невинный бантик развратно-алых губ, увенчаных пикантной мушкой? А? Дрянная ты девка! Сексист ли Николай? О, да! Тот еще, мать его, сексист. Так ни разу и не познав женщины, он ненавидел за это каждую из их племени...

Сегодня Николай возвращается с кладбища. Он редко ездит туда теперь. А зачем? Опять следить за могилами тех, кто уже не нужен даже родным? На хрен! Поговорить хотя бы с мертвыми родителями? Нет!

Он не чувствовал в такие моменты какой-то особой мотивации. Просто просыпался и знал: "Ну, вот! Тот самый день!" И даже не выпивал с утра до вечера по такому случаю. Не важно, что подлый акт мести за равнодушие к его горю со стороны местных жителей или Бога (или за что там и кому мстило его воспаленное сознание?), никем не будет замечен. А если и будет, кто подумает на него? Это все - поганая молодежь!

– Так! Кто тут у нас сегодня?
– со скрипом открывается калитка кованой оградки. Он, скорее всего, даже помнит, какая погода была в тот день, когда он наводил тут порядок. Ох, и давно же это было...
– О! Капитолина Григорьевна Широкова, рождена шестого мая тысяча девятьсот семнадцатого, умерла семнадцатого апреля тысяча девятьсот семьдесят седьмого. Какая жалость! Еще б чуть-чуть и юбилей, да?
– он цыкает языком - Досада!
– расстегивая пуговицы ширинки.
– Без обид, баб Кап! Я должен это сделать.

Он подтирается заранее припасенным куском газетки, вздыхает. С чувством исполненного долга кланяется. Собственному дерьму или жертве бесстыдного акта вандализма - неизвестно. Бросает взгляд на беременный свинец туч, что вот-вот разродятся. Там, за холмом, уже отошли воды. С грацией педанта щелкает шпингалетом на дверце и, насвистывая "дожди, косые дожди", спешит к машине.

Как раз вовремя.

– Отлично!
– крупные капли застучали по крыше, как только он оказался в салоне авто.
– А теперь - домой!