Чтение онлайн

— Это с непривычки глаза слепит, потом ничего, притерпитесь, — помощь пришла со стороны провожатого. — Давайте, разлепляйте зенки, нам еще к лекарям.

Дорогу к целителям девушки в подробностях не запомнили, так и шли, стыдливо опустив взгляд под ноги. Им казалось, что нет на этом свете существ гаже и омерзительнее, а если бы не теплые ладони Тамира, что держали обоих за руки, несчастные, наверное, ревели бы в голос.

И вот снова скрипнула дверь, снова потянулись длинные коридоры. Но здесь отовсюду остро пахло травами — терпкий запах, казалось, впитался в каменные стены. Троих новичков снова разделили. Тамира увела с собой статная девушка, одетая в такую же одежду, что и Фебр, только коричневого цвета. А Лесану и Айлишу провожатый втолкнул в просторную светлую комнату, где за столом сидели и скрипели по пергаменту гусиными перьями двое мужчин. Оба они выглядели явно моложе привезшего Лесану Клесха. Один оказался рыжеволосый, а у второго волосы были цвет в цвет с крыльями тех воронов, что кружили над Цитаделью.

— Как зовут? — оторвался от своего занятия темный и поднял голову.

У девушек вытянулись лица. Одной стороны лица у мужчины не было. Рыхлые борозды давно зажившей страшной раны тянулись от правой скулы до левого виска, будто огромная кошка провезла по человеческой плоти когтями, выдирая глаз, распахивая кожу.

— Если закончила мной любоваться, еще раз спрашиваю как тебя зовут, — указал он пальцем на дочку бортника.

— Лесана, — еле слышно пошептала та.

— Не слышу! Громче говори. Или голос пропал от восторга?

— Лесана! — сорвалась на крик девушка.

— Из какого рода и сколько лет?

— Из Острикова рода я, семнадцать весен мне.

— Черной лихорадкой болела?

— Нет.

— Девица еще?

Несчастная вспыхнула, как костер.

— Ну брось, Ихтор, она ж деревенская, там с этим строго, блуд на деревне не спрятать.

— Блуд, Руста, где хочешь можно спрятать. Как моя бабка говорила, кого надо того и на печке отлюбят.

— Когда краски у тебя? На убывающую луну или на растущую? — внезапно спросил рыжий.

«Пресветлые боги, да что ж это такое? За что все это? О таком же только с матушкой в темном углу шепотом говорить можно! Мужчинам о женском знать не положено», — понеслось в голове, а непослушные губы проговорили:

— На растущую.

— С болями проходят?

Лесана истерично засмеялась. На деревне скоту да урожаю нет дела до твоих болей, корова сама не подоится, даже если ты встать с полатей не можешь. Но, к счастью, защитница рода избавила девушку от такой участи, а вот младшая сестра без целебной настойки волчицей раненой выла.

— Ничего у меня не болит, только за пару дней поясница ныть начинает, — вздернулась дочка бортника и с ненавистью посмотрела на своего мучителя.

— Будешь о днях своих говорить креффу, как только спину заломит и поймешь, что вот-вот краски начнутся, тут же ему скажешь, поняла меня? — в переносицу уткнулся тяжелый взгляд одноглазого.

Сил хватило только кивнуть.

— Ну, а ты кто у нас такая? — ласково спросил Ихтор.

— Айлиша, из Меденечей я, шестнадцать весен мне недавно исполнилось и, — девушка судорожно вздохнула, — у меня ни разу еще кровь не падала.

От целителей девушки вышли растоптанные, подавленные, униженные, хотя казалось, куда уж больше? К ним тут же бросился Тамир:

— Вы что такие?

Лесана, полыхая щеками, вымученно улыбнулась.

— Ничего.

— Хворь какую нашли? — не унимался юноша.

— Нет, Тамир, у нас все в порядке, а с рукой у тебя что? — кинув обеспокоенный взгляд на его замотанную в чистую тряпицу правую руку, спросила Айлиша.

— А… это. Так она в детстве поломана была, вот велели каждый день на припарки ходить, — как-то виновато отозвался сын пекаря.

— Как же ты тесто-то месил такой рукой? — охнула будущая целительница.

— Ну, ежели не трудить, вообще бы негодящая осталась, — криво усмехнулся парень, пожалевший, что проговорился о детском недуге.

— Хватит лясы точить, пошли быстро в трапезную! — Фебр как всегда не дремал и снова погнал своих подопечных через двор, куда-то к дальней башне.

Они торопились, как могли, но когда легкий ветер донес до обоняния заманчивые запахи еды — припустили гораздо веселее. После первых тревог и волнений есть хотелось ужасно, аж живот сводило.

Внутри башни новичков перво-наперво встретила просторная комната с рукомойниками.

— Рожи с цапалками умойте и за столы пойдем, — сказал Фебр, показывая наглядный пример.

Его подопечные наскоро поплескались, а пока вытирали мокрые лица и руки полотенцами, парень нравоучительно сказал:

— Учтите, не знаю, как там у вас, а в Цитадели за чистотой следят строго. Перед трапезой руки и морды мыть обязательно. Одежу стирать раз в несколько дней. Не дай, боги, кто из наставников учует, что от вас потом воняет или ворот грязный заметит. Обувь тоже содержать в чистоте. У девок еще подмывальня есть, потом покажу. Там же в подмывальне и холстины найдете, ну, на краски ваши.

Лесана и Айлиша снова сделались густо-бордовыми.

— Ладно, хватит уже столбами стоять. Есть идем.

Парень толкнул высокую дверь и перед его совершенно оробевшими спутниками раскинулся просторный зал, со стоящими в ряды столами. За одним из этих столов, наверное, самым длинным, сидели юноши и девушки, одетые в такую же бесцветную одежду, что и вновьприбывшие.

— Садитесь, — кивнул Фебр на свободные места и тут же покинул растерянных спутников, отойдя за соседний стол к своим товарищам в черных облачениях.

Лесана огляделась. В обеденном зале собралось много народу, но стол, за которым сидели новички, действительно, был самым большим. Еще одна странность — все ученики цитадели — и парни, и девки — оказались облачены в одинаковые одеяния и одинаковую обувь. Только цвет одежды отличался. У новичков она была из небеленого грубого льна, а у тех, кто постарше: черная, как у Фебра, коричневая и темно-серая. Интересно, отчего так?

А еще дочка бортника увидела, что все ученики Цитадели и впрямь были пострижены коротко-коротко. От этого стало чуть легче на душе, все же одно дело быть белой вороной в стае черных собратьев, а совсем другое, если тебя окружают такие же.

Лесана продолжила озираться, отыскивая взглядами старших. Не могут же ученики одни сидеть? И правда, возле самого окна стоял пустующий стол, за ним никто не сидел, но ложки, миски и хлеб ждали едоков. Сразу стало ясно — это место креффов. Так оно и оказалось.

Высокая дверь снова открылась, и в зал вошли наставники. Их было около двадцати человек (девушка не успела точно разглядеть, да и побоялась, как бы не наказали за наглость, чай не коровы, по головам считать), а впереди всех шел мужчина, каких дочка бортника отродясь не видывала. Высокий, широкоплечий, прямой, словно высеченный из твердого ясеня. Он казался нестарым, хотя голова была вся седая, и двигался с хищной легкостью дикого зверя. Сколько ему лет, Лесана не взялась бы судить. Может сорок, может, пятьдесят, а может и тридцать… У него было чистое, лишенное морщин лицо и колючие прозрачные глаза. И веяло от этого человека такой силой, что хотелось вжать голову в плечи, а еще лучше — закопаться в стог сена и не высовывать носа.