Чтение онлайн

Нэд снова оглядел недоумевающих наставников и с обманчивой мягкостью поинтересовался:

— И кто же, соколы ясные, ее смотрел, что колдунью не узрел?

— Я! — вскинулся Лашта. — А передо мной Донатос, а поперед всех Клесх! И не было в ней Дара! Не было. Пустая как скорлупа от яйца.

— Ой, дурни-и-и, — протянул Ольст. — И не в ум вам, что, пока баба тяжелая, Дар ее спит?

— Ты рот-то свой прикрой, чай не первогодки, знаем как проверять, — вертя в руках нож, осадил его Донатос. — После Лашты я ее смотрел, и подтвердить могу — не было в кровососке ничего, кроме выродка ее. Иль и моему слову не веришь?

Ольст хотел огрызнуться, но посмотрев на некроманта резво прикусил язык. Связываться Донатосом не боялся только Клесх. Других дураков в Цитадели не было.

— Тогда как же кровососка Дар применила? — подала голос Бьерга.

— Я почем знаю, — окрысился Лашта. — Самому интересно.

Ихтор молча наблюдал за перебранкой. Поди, будут теперь два оборота лаяться, как и тогда, когда Клесх пришел и сказал на креффате, что среди Ходящих есть маги. Ору было… Целитель безрадостно хмыкнул. Рядом с ним устроились старики: Рэм, Ильд и Койри что-то тихо обсуждали между собой, не вмешиваясь в разговор.

Всеобщий гомон оборвал грозный окрик Нэда:

— А ну, цыц, раскудахтались! Мне ваш лай слушать — никакой пользы. Как баба сбежать смогла? Как ловить ее теперь? За Клесхом посылать что ли? — насмешливо спросил он. — Иных умельцев нет? Одни лопухи остались?

Лашта скрипнул зубами и вскинулся:

— Какие лопухи? Дарен с Озброй где, по-твоему? Вместе со старшими выучениками в лесу сугробы мерят, ищут. Только это ж кровососка. С выродком к тому же. Как думаешь? Найдут?

И он досадливо хлопнул себя по колену.

— Знать бы, как она смогла… — протянул Ихтор. — Неужто у баб Ходящих Дар сразу после родов просыпается? Теперь, ежели боевики с пустыми руками воротятся, так и не узнаем ничего. А ведь могли бы Гнездо накрыть… А где, говоришь, Клесх ее скрутил?

— Где, где… У Встрешниковых Хлябей где-то… — сварливо отозвалась Бьерга, зло посасывающая дымящую трубку.

— Парнишку бы расспросить, что ее привез, — задумчиво почесал седую бороду Рэм.

— Бы да кабы, — вздохнул обескураженный Нэд. — Он ее нам передал, сам краюху хлеба схватил, коня переменил да и был таков. Сказал только, что наставник Стаю выследил.

— Предугадать надо было… — проскрипел со своего места старый, морщинистый и лысый, как колено Койри. — Все у вас через…

— Ну, извиняй, я будущего провидеть не могу, — ощерился Лашта. — И чего тут предугадывать? А? Ты вспомни-ка, когда последний раз сюда кровососа притаскивали? Чего молчишь? То-то и верно — никогда. Это я не про магов говорю, а про вампиров, не молодых, едва обратившихся — этих хоть в день по десятку, а пожитых. Хоть раз припомни? Тут же и вовсе баба брюхатая — чего на нее глядеть? Как предугадать? Что предугадывать? Ты вот мне скажи, каково вероятие, что Клесх поймал вампиршу из матерых, беременную да еще и с Даром? Это все равно как среди жары в лес по ягоды с тулупом пойти — а ну снег?

— Охолонь! — рявкнул Нэд. — Поняли тебя все. Разошелся.

— Ты бы, глава, не горячился, — скрипучим старческим голосом отозвался Ильд. — Нечего глотку драть. Говорит колдун по делу. Трое бабу глядели — ни один магии в ней не узрел. Закрыли ее по всему порядку, сбежать она никак не могла. Ну, разве что выученик Донатосов ее сам выпустил, добровольно. Да еще и под удар подставился…

По комнате разлетелись смешки. Представить, будто выученик Цитадели отпустит Ходящую… Ужас и ненависть к обитателям Ночи всякий впитывал с материнским молоком. Поэтому предположение, что Тамир открыл решетку темницы, дабы выпустить кровососку было не просто нелепым… оно прозвучало, как настоящая околесица, даже несмотря на то, что и сказано было в насмешку.

— Я не горячусь. Мне по вашей милости надоело убытки считать. То девка сбросится — никто не виноват. То выученица окажется дурой пустой — снова виноватых не сыскать. То кровососка сбежит из Цитадели — и опять все додельны, наказывать некого. Вы почто здесь сидите? Чего для? Щеглов своих лупцевать? А сами давно спины под кнут не подставляли? С молодняка, значит, спрос за каждую провинность, а своих провинностей и не видите? С сего дня на страже в казематах стоять будет один некромант выучеников и один из креффов боевиков. Каждого пленника мне будете по пять раз за ночь ощупывать. Далее. Заклятие охранное на все двери повесить. Да такое, чтобы, ежели сломается — ор стоял на всю крепость. Бьерга, займешься, хватит уже небо коптить без толку. До выучеников старших отныне каждый крефф донесет знание, что есть Ходящие с Даром. Но так доносите, чтобы щенкам вашим в голову не пришло языками мести. Нет у нас более попустительства молчать. Иначе вовсе сгибнем. Ну и ныне — все силы на то, чтобы бабу словить. Все. Будет на сегодня. Расходитесь.

И Глава отвернулся к погасшему очагу, люто досадуя про себя на случившееся. Гнев выхода требовал. Вот только… на кого гневаться? Ежели они снова — дураки-дураками — и впрямь не виноваты! От этой мысли ярость только усугублялась и впервые Нэду в голову закралась шалая мысль: уж не засиделся ли он на скамье смотрителя крепости? По зубам ли ему служение? Ошибки сыплются одна за другой и все, как одна — роковые. Долго ли простоит Цитадель, буде в начальниках у нее останется старый дурак?

Она неслась через метель. Резкие порывы ветра обжигали лицо, колючий снег лупил по голове и плечам. Ох, как она бежала! Быстрее. Быстрее, быстрее! Кровь Охотницы удваивала силы, бурлила в жилах. Беглянка мчалась, как дикий зверь, но ей все казалось — плетется.

Несколько раз она вскидывалась к белому вьюжному небу, подставляя лоб и щеки ударам снега, и отправляла Призыв своей Стае. Они должны знать, что она жива и, что рядом с ними охотятся маги из Цитадели. Стая должна выжить, должна уйти из-под облавы. А она нагонит. Сейчас или через несколько дней. Главное — она жива. Она и ее дитя.

Драгоценный сверток оттягивал руки. Несколько раз вампирша останавливалась. Судорожно переводила дыхание и смотрела в безмятежное сонное личико младенца. Сын. Ее сын! Живой! Осознание этого придавало Ходящей сил, подстегивало лучше кнута, и она снова неслась прочь от мрачной громады Цитадели, оставшейся позади. Зимние ночи длинны. Она успеет уйти далеко. Должна успеть. Иначе все, что было — было напрасно.

В голове все еще звенели эхом слова Охотницы, но беглянка решила не придавать им значения. Пока ей нужно просто мчаться сквозь метель, не оставляя следов. Несколько раз она меняла направление, чтобы запутать преследователей. Несколько раз кропила кровью из разгрызенного запястья ветки бурелома, чтобы те, кто пойдут по пятам, замешкались и хоть ненадолго отстали. Метель задерживала ее, мешала бежать быстрее, но она же мешала и преследователям. Мешала сильнее, чем их жертве.

Пригоршни злого колючего снега летели в лицо, ресницы смерзались, волосы и одежда заиндевели ото льда. Но беглянка неслась сквозь ночь. Надсаживаясь, захлебываясь. В груди хрипело, перед глазами бежали черно-красные круги.

Иногда вампирша припадала спиной к какому-нибудь дереву, тяжко и сипло дыша. Смотрела в маленькое личико спящего сына и тихо плакала от счастья, усталости и страха. Страха, что догонят, схватят… Но это был хороший страх. Он придавал сил. И она опять бежала. На след стаи выходить было опасно. Если маги настигнут, не спасется никто, поэтому следовало просто бежать без цели, бежать как можно дальше, бежать как можно дольше.