Чтение онлайн

Дни текли один за другим. Весна разгоралась все жарче, черные лунки вокруг деревьев становились все шире, снег сходил, обнажая сырую землю с прошлогодней прелой травой, и только в низинах еще лежали истончившиеся, осевшие сугробы. Теплый ветер пах водой, землей и солнцем, пока еще скудным, но уже ласковым и весенним.

Словно особенно остро предчувствуя приближающуюся разлуку (а может, то просто бередил кровь погожий таяльник) Лесана и Фебр старались продлить последние дни своего счастья. В Цитадели они никак не являли сторонним глазам тщательно скрываемых чувств, но не было такого кута или заброшенной комнатушки, где бы они не прятались от креффов, послушников, прислужников и просто от мира.

Иногда Лесане хотелось плакать, потому что сердце рвалось от нежности и дыхание застревало в горле, но нельзя, никак нельзя было показывать эту жгучую горечь. И она держалась, как могла. Однако тоска овладевала душой, силясь заранее заполнить пустоту, которая вот-вот должна была в ней разрастись.

Но все-таки, как ни готовилась девушка к разлуке, она так и не смогла принять ее сердцем.

Он разбудил ее рано утром, когда солнце едва поднялось над кромкой леса. Фебр никогда не приходил к подруге в комнату, никогда не оставался там на ночь. Они предпочитали прятаться по всей крепости, но только не быть застигнутыми в собственных покойчиках.

Лесана проснулась оттого, что ее глаз мягко коснулись теплые губы. Девушка вскинулась, маг слегка отстранился, давая ей возможность сесть.

Она не спросила — зачем он пришел. Все и так было понятно. Поэтому она только смотрела на него огромными глазами, в глубине которых чернела тоска.

— Когда?

Пальцы мягко коснулись щеки и Фебр ответил:

— Сейчас.

Ее брови жалобно надломились, но он улыбнулся, хотя и было видно, как нелегко дается ему эта улыбка.

— Не горюй. Мало ли на свете парней…

Эти слова прозвучали неубедительно, и Лесана вжалась в широкую грудь.

— Ты ведь знал. Ты вчера уже знал! — глухо проговорила она.

— Седмицу назад, — последовал честный ответ.

И девушка с запозданием поняла, что ему с этим знанием жилось гораздо тяжелее, чем ей. Ее питали надежды, что вот еще один денек и еще один, и еще… А он уже понимал и отсчитывал в обратную сторону.

Она вжималась лбом в жесткое плечо и очень хотела заплакать, но не могла — слез не было. А сердце с каждым ударом будто падало в черную пропасть.

— Не выходи меня провожать, — только и сказал он. — Я бы не стал будить, но так… нечестно. А я обещал, что не обману тебя.

Она глухо застонала и вцепилась в него.

— Лесана, — сильные руки стиснули ее так, что перехватило дыхание. — Это неизбежно. Отпусти меня.

Девушка ослабила мертвую хватку, и Фебр в последний раз поцеловал ее — порывисто и быстро, а потом встал и, не оборачиваясь, вышел.

Глухо стукнула дверь.

Покинутая осталась одна на лавке и лишь бездумно смотрела туда, где только что — несколько мгновений назад — сидел человек, ставший за столь короткий срок частицей ее самой.

И в тот же миг она слетала на пол, торопливо одеваясь, натягивая одежду, всовывая ноги в сапоги, и, не трудясь привести себя в порядок, вынеслась из комнатушки. Послушница бежала по широкому коридору, надеясь догнать, в последний раз прикоснуться. И, казалось, ее сердце готово выскочить из груди, броситься вперед, опережая хозяйку. К счастью, в последний миг пришло осознание случившегося. Осознание и понимание.

Он не хотел, чтобы его провожали. Да и глупо это было бы — цепляться за стремя, заглядывать в глаза и травить душу и без того измученную ожиданием предстоящей разлуки. Фебр сделал все, чтобы ее — Лесану — не изводить. Как она могла отплатить ему за это баской слабостью, как могла рвать сердце, бросаться следом, цепляться и лепетать? Они уже сказали друг другу все, что могли. А что не сказали, теперь уже говорить было бессмысленно.

И она остановилась. Медленно развернулась, побрела, куда смотрели глаза. А в груди пекло от боли. Вот и закончилась ее сказка. В одном лишь не могла себе отказать. Он не хотел, чтобы она провожала. Но ей это было нужно. Слишком внезапно случилась их разлука, не так она себе ее представляла. Поэтому Лесана бросилась бегом к Северной башне.

Когда она на подгибающихся ногах взлетела наверх, задыхаясь, цепляясь за щербатые стены, потная, дрожащая, то даже с этой высоты услышала, как заскрипели ворота. Девушка подскочила к окну и припала к холодному камню, жадно всматриваясь в спину того, кто оставлял ее навсегда.

Ей показалось, будто слишком уж прямо он держится в седле, слишком яростно стискивает в кулаке повод коня, но… Всадник был далеко и, скорее всего, дурехе просто мерещилось. Маг медленно правил к лесу и вдруг замер, натянул поводья и обернулся.

Он словно знал, где искать ее взглядом. Тоненькая девушка в окне башни. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, он сдерживал нетерпеливо гарцующего коня, она стояла, застыв, чувствуя, как сжимается горло и бешено грохочет сердце. А потом вершник стегнул нетерпеливого жеребца и тот, обрадованный, что человек, наконец-то, дал ему волю, ударил копытами схваченную утренним морозцем землю.

Всадник скрылся за деревьями, а Лесана сползла вдоль окна на пол и уткнулась лицом в колени. Больше всего на свете ей сейчас хотелось расплакаться. Но проклятые слезы, будто навсегда пересохли. И несчастная смогла только глухо стонать, не в силах никак иначе выплеснуть тяжкую муку. Одиночество навалилось со всех сторон, холодным сквозняком пробежало по коже, забираясь под одежду, просачиваясь в сердце.

Наверное, следовало благодарить светлых Хранителей за то, что подарили счастье, пусть короткое, но яркое, настоящее. Однако слова благодарности не шли на ум, а с губ рвался все тот же хриплый стон. Наконец, Лесана поднялась на ноги и направилась прочь. Отъезд Фебра мог означать только одно — ее крефф вот-вот вернется. Или уже вернулся. От этой мысли в душе шевельнулось вялое любопытство. Шевельнулось и погасло.

Слада вела за руки двоих молодших. Радош сладко сопел, устроенный в куске холстины, повязанной через плечо матери. Они снова были все вместе. И Дивен уже давно не выглядел умирающим.

Они миновали чащобу и теперь шли через молодой лес, протянувшийся вдоль вертлявой речки. На душе было спокойно и тихо. Дети больше не казались прозрачными до синевы. Весна возвращала надежду. И странники тянулись, стараясь за ночь преодолеть как можно большее расстояние.

Теперь уже смутно помнилась суровая зима, сугробы по колено и то, как Слада и Дивен уходили от погони. Даже сама Цитадель и диковинная Охотница казались сном. Однако до сих пор остался в памяти второй день, когда беглецы остановились на ночлег. Дивен срубил в дикой чаще шалашик, где они схоронились. Женщина надеялась отдохнуть, но муж не сразу позволил ей прикорнуть и забыться сном. Схватил за плечи и встряхнул:

— Зачем ты ушла? Как ты смогла им попасться?

Она виновато опустила глаза и сказала:

— У меня рассудок мутился. Я… отправилась к людям.

Он застонал, с ужасом понимая, какую глупость она совершила.

— Я же кормил вас… — глухо сказал он.

— Ребенок… — жена кивнула на сладко сопящего Радоша. — Ребенок забирал много сил, все не в жилу шло, а в него. Меня шатало. Я не могла вас всех задерживать. Там рядом оборотни были! — она говорила запальчиво, взахлеб. — Что если бы Охотники вышли на стаю? Нашу стаю? Ты без памяти лежал! Как бы мы отбились? Ты все отдал!