Чтение онлайн

Она шла по Елисейским полям, внимательно исследуя людей на улице, опавшую листву и цвет асфальта. Магазины, толпы людей, пестрые пакеты с многочисленными покупками мелькали мимо ее пытливых теплых глаз. Жоэль присела на деревянную скамейку, которая только лишь подчеркивала ее красоту в этот день, гармонично дополняя жакет и зеленое платье. Она сложила руки на коленях и стала внимательно рассматривать свои ладони. Завитки, линии, мелкие детали, изгибы пальцев и кистей плели историю ее жизни, однако она заметила, что линия жизни видна нечетко, самая главная и ярко выраженная линия испарилась. Жоэль что-то когда-то читала о хиромантии, скорее вскользь и для развлечения скучающего ума. Она присмотрелась, поднеся ладонь к своему лицу, и впрямь убедилась в полном отсутствии линии жизни. Нахмурив брови, она провела пальцем правой руки по левой ладони, будто пытаясь нащупать линию, которая исчезла без следа. Она не могла вспомнить, была ли у нее эта линия раньше, обращала ли она на нее внимание. Не найдя объяснения для этой странной находки, она подняла голову и стала настырно заглядывать в руки прохожих в надежде разглядеть их линии. Мужчина, проходивший мимо, помахал своей знакомой, и, к полному удивлению Жоэль, на его ладони не было ни одной линии, она была гладкой и чистой. Вцепившись руками в скамейку и выпрямив спину, Жоэль продолжала разглядывать людей. К ней подошла старуха и попросила пару момент, на протянутой к Жоэль руке не было ничего, ни одной линии, лишь сухая ровная кожа. Жоэль отпрянула от старухи, замахала руками, а старуха поспешила удалиться, понимая, в сколь недоброжелательном настроении находился ее предполагаемый добродетель. Жоэль встала со скамейки и, нервно оглядываясь по сторонам, начала понимать. Город был ненастоящим, как и люди, живущие в нем. Все было фикцией. Люди двигались без цели, улыбались неестественно, а их лица не выражали никакой мысли. Как же раньше она не замечала ничего подобного? Люди без линий на руках, город без людей. Жоэль приоткрыла пухлые губы, подул легкий ветер, играя с несколькими непослушными прядями, платье заиграло в воздухе, она стояла ошеломленная, раздираемая истиной, которая вселяла панику, щемящий ужас и бесконечную печаль. Узнать истину – огромный груз, не каждому она по плечу. Нести крест весом около тонны и при этом щедро улыбаться миру, подарившему тебе эту ношу – дело духовного совершенства, внутренней гармонии и всепоглощающей беспрекословной веры. Была открыта первая скрижаль, истина начала сочиться из всех подворотен, обрызгивая стены домов и фонарные столбы. Прорвалась плотина. Жоэль, потеряв всякий контроль, бросилась хватать прохожих за руки. Люди смотрели на нее пустыми глазами и улыбались, как куклы, набитые сеном и тряпьем. Жоэль бежала по улице, цепляясь за несуществующих людей, трясла их за плечи, задавала вопросы и всматривалась в пустые серые лица. Люди продолжали улыбаться и совершать свои цикличные действия. Схватив одного молодого человека за руки, Жоэль кричала: «Ты меня слышишь? Как тебя зовут? Ты знаешь, кто я?» А молодой человек смотрел будто мимо нее. Встав посреди улицы, Жоэль махала руками и кричала: «Люди! Посмотрите на меня! Черт бы вас побрал, да посмотрите же на меня!» Толпа продолжала свое движение, несуществующий город продолжал свою рутину.

Фанатичное стремление к победе идеала на войне одной души, где человек делим на войска, на нации и земли, приводит к познанию истины. Человеческое существо, созданное во имя счастья, но обреченное на вечный поиск смысла, смысла своего существования, томится весь отпущенный срок. Тревога, беспокойство, страх подталкивают человека к действию, которое должно, обязано облегчить его неудовлетворенность и даровать блаженный сон, равный нирване. Но неудовлетворенность и смысл – заклятые враги. Найдя успокоение, человек теряем смысл, а обретая смысл, теряет покой и беззаботность. Отчего человек, созданный таким уникальным, претерпевает муки, о которых не знает ни одно живое воплощение на Земле? Живые твари пребывают в ладу с собой и природой, а человек, будучи оторванным от природы разумом, живет подобно призраку, потерявшему истоки и еще не нашедшему путь к другому, небесному бытию. Весь Париж для Жоэль превратился в картины Сёра: северное сияние, отдаленный мираж, чарующая сладость пропадали при детальном рассмотрении, и весь город, как холст, превращался в цветные точки, несущие пустоту. Город не существовал, он испарился перед лицом открытой истины, он был лишь чьим-то вымыслом, утопией. Жоэль чувствовала, как огромный котел закипал в груди, крышка тарахтела, вода поспешно сбегала по раскаленным бокам. Еще через мгновение Жоэль разразилась рыданиями, слезы заляпали лицо, жакет и платье. Она упала на колени и, качаясь из стороны в сторону, вопила, что было сил. Вопила, надрывая горло, от слез и воплей заложило уши, а в глазах проступала тьма. Крепко сжимая в руках подол изумрудного платья, всхлипывая от последних ударов реальности по не тронутой ранее истинами психике, Жоэль потеряла сознание. Она лежала посреди улицы, с широко раскинутыми руками, ее лицо исписали брусничные и смородиновые пятна, губы распухли и бесконтрольно открылись. Платье все так же прекрасно сидело на ее фигуре, утонченной и хрупкой. Вокруг ее источающего тепло и свет тела падали листья. В Париже пошел дождь. Где-то в парке мост соединял два берега, где-то далеко за пределами Парижа существовал настоящий, земной Париж, в который было не суждено попасть ни Жоэль, ни Полю. Осознание порой весомей знания, а опыт порой ценней учителей. Так и Жоэль сегодня пришла к осознанию, а учителя померкли перед опытом прожитого дня.

Разливаясь золотым и фиолетовым по куполу города, энергия обволакивала одно-единственное бьющееся сердце, сердце Жоэль. Волны покорной материи бежали по канавам мимо дорожных знаков и шепчущихся деревьев к дыханию той единственной, ради которой они были созданы. Проворными муравьями, резвыми стрижами, бурными реками жизнь входила в город, поддерживая Жоэль. Мелкими и крупными клубками энергия спускалась с небес, как выпущенный Богом дым сигарет. Вселенная затаила дыхание.

– Алё! Проснись! Слышь?

К Жоэль кто-то обращался, сквозь пелену забытья она слышала этот грубый и чужой голос, он ее вел к свету. Приоткрыв глаза цвета отливающей змеиной чешуи, она обратила лицо к голосу. Голосом обладала молодая девушка с крашенными в черный цвет волосами, размазанным макияжем и татуировкой на брови. Девушка чавкала, пережевывая старую жвачку, а на ее шее красовался кожаный ремешок с шипами.

– Ну наконец-то, я думала, ты уже дубу дала. Красавица, слышь меня или нет?

– Слышу.

Жоэль лежала в кровати в своем собственном доме, переодетая в пижаму, укрытая теплым одеялом. Она поднялась на локтях, оглядывая помещение и пытаясь вспомнить, что с ней случилось. Воспоминания обрушились на нее вновь, как ушат холодной воды. Она без сил упала на постель и громко выдохнула, отчаявшись в самой глубине своего сердца.

– Хватит страдать! Слышь! Страдает тут она, черт бы ее побрал!

Девушка звучно сплюнула на пол и продолжила жевать не жвачку, как показалось Жоэль с первого взгляда, а жевательный табак.

Девица смотрела на нее в упор, глаза у нее были красные и воспаленные, щеки впали, а губы потрескались. Жоэль внимательно рассматривала собеседника, однако ничего при этом не ощущала, ровным счетом ничего.

– Я тут в няньки не нанималась, у меня своих дел по горло! Поэтому слушай, пока у тебя есть такой шанс.

– Опять слушать? Опять что-то мне надо понять? – голос Жоэль звучал грубо и саркастично.

– Надо! А ты, че, думала, все просто будет?

– Да ничего я не думала. Я жила своей жизнью и мне было довольно хорошо, ничего я не хотела узнать, мне все это не нужно!

– Жила она. Ты-то уверена, что жила вообще, куколка? Давай собирай себя в кулак, и хватит ныть.

– Хорошо.

Девушка наклонилась к лицу Жоэль и между их губами оставалось всего пару сантиметров. Жоэль чувствовала ее дыхание и жар ее слов.

– Слышь! Пути назад все равно нет. У тебя есть выбор: жить, как уличный пес, в этом пустом городе или все-таки решиться на риск и докопаться до истины. Выбор может быть только один.

– Ну, раз уж все так обречено…

Собеседница резко подняла голову и что было сил тряхнула Жоэль за плечи.

– Твою мать, хватит ныть! Обречено, не обречено. Ты готова слушать или будешь дальше тратить мое время?

– Буду слушать.

– Вот и отлично. Значит, слушай. Это город как бы не город. Это ты, я так понимаю, сегодня поняла? Ведь именно поэтому меня сегодня и прислали.

– К сожалению, поняла.

– Это всего лишь верхушка айсберга, дальше будет интересней и сложней.

– Это я уже тоже поняла.

Жоэль услышала, как за окном грохочут поезда. Железные тела соприкасались с рельсами, содрогая улицу и поднимая вековую пыль с полок и чердаков, пыль с чужими секретами. Жоэль приподнялась в кровати, лицо вытянулось, по коже побежал холодок, царапая нервные окончания.

– Что это еще такое?

– Поезда.

– Я слышу, но откуда тут взяться поездам?

– Слышь, че за вопросы? Тебе же сказали, время идет, твой поезд в пути.

– Но в этом районе никогда не было поездов?

– Не было. И ты раньше другая была.

– Но как?

– Дорогуша, ты уверена в том, что этот район вообще был? Или, может, были твои соседи? Ты, че, так и не поняла?

– Значит, город он… не настоящий?

– В каком-то смысле да.

– И теперь может случиться, что угодно? Я создаю город? Могу даже Тадж-Махал поставить у Лувра?

– Че? Зачем тебе это? Что за тупость?

Жоэль рассмеялась, как ребенок, разлетелась тысячью колокольчиками, так она смеялась в любви с Полем. Ее волосы подпрыгивали, улыбка осветила тусклую комнату, по шее поползли цвета жизни и радости. Небо очистилось над Парижем в один момент, и в комнату пробились лучи света. Багровые и розовые цвета закружились по часовой стрелке вокруг кровати. Девушка опешила и вскочила на ноги. Хохот разрывал пространство, сотрясал тоску, в это время поезд за окном сотрясал весь город, грохоча пуще прежнего. Жоэль резко замолчала, встала с кровати, в то время как в комнате от стучащих колес задребезжали стекла в рамах. Откинула волосы и, демонстрируя самую дерзкую улыбку на весь Париж, уверено начала наступление на собеседницу. Жоэль в этот момент походила на львицу, и львица была в самом плохом расположении духа, поэтому с жертвой предстояло разделаться самым жестоким образом.

– Слышишь ты, как тебя там, кстати? – сказала Жоэль, приблизившись к девушке вплотную.

– Меня… Терри.

– Терри, значит, так. Выметайся из моего дома и передай этим, чтоб в следующий раз присылали кого-нибудь повежливее. Ты все поняла? – Жоэль нависла над лицом девушки, Терри же втянула голову в плечи и покрылась морщинами, смертельный испуг заполнил ее измученное наркотиками тело. Посреди комнаты стоял коршун, запуганный мощной львицей, черные перья летели во все стороны, превращаясь в пепел на багровых огнях комнаты. Жоэль светилась красками восхода, ее взгляд испепелял.