Чтение онлайн

Он, главреж, застал Майю в момент передачи конверта вахтерше, и яростно возразил, потому что —

– … второго такого зануды на свете не сыщешь! Вечно всем недоволен, вечно рожа такая, будто лимон съел! Капризов – как у примадонны. Ты ж понимаешь, малыш, – звезда манежа!

Выговорившись, главреж добавил уже потише, и в голосе явственно слышалось восхищение:

– Правда, мужик отчаянный… В общем, эскиз ему следует вручать лично и только лично! Если он согласен, я завтра свяжусь с мастерской.

Вот почему Иван, хорошо отработав номер и возвращаясь в гримуборную с чемоданом в одной руке и стояком для булав в другой, обнаружил у запертой двери Майю. Вид у нее был очень недовольный.

Но Иван был в таком упоении от сегодняшней удачи, что, кроме нее, ничего знать не желал.

– Ну – порядок! – объявил он вместо всякого «здрасьте». – Отработал – во!!!

– Очень рада, – спокойно ответила Майя. – Вот эскиз. Посмотрите, пожалуйста, скорее, я спешу.

Лицо Ивана приняло обычное кисловатое выражение.

– Хорошо, зайдем, я посмотрю, – и достал ключ.

– Оказывается, необходимо, чтобы вы лично одобрили, – сказала Майя, положив на гримировальный стол большой конверт.

На первом эскизе костюм был белый, с золотой бахромой на груди и рукавах. На втором – жемчужно-серый, даже чуть сиреневатый, с серебром и вишневыми завитками. Рисунок и крой у них был общий, одобренный Иваном.

– А сами вы какой бы посоветовали? – подумав, спросил Иван.

– Да мне, в общем-то, безразлично, – пожала плечами Майя. – Дело ваше.

Иван изумился – уж сегодня-то он никак не заслужил безразличия!

– Нет, все-таки… У вас же вкус!

– Тогда серый.

– А белый зачем? – Иван от такого лаконизма растерялся.

– Для будущего номера. Всего хорошего!

Но Иван оказался быстрее и загородил ей дорогу.

– Вы что же, думали о моем будущем номере?…

– Должна же я о чем-то думать, когда рисую. Ну, вы пропустите меня наконец?

– А этот вам что, не понравился? Да погодите вы… – Иван понятия не имел, как ее удержать, а это было смертельно необходимо – она уже что-то знала про его будущий номер.

– У меня нет времени! – надменно и четко отвечала Майя. – Дайте дорогу! У меня сейчас одно желание – поскорее выбраться из вашего несчастного цирка!

Иван не был мастером на осторожные подходы и хитрые словесные комбинации. Он видел, что Майя не может ему простить той ночи в гримерке, хотя честно не понимал, в чем его вина – сделал все, что мог… И, конечно, следовало сейчас пропустить ее и попрощаться как можно вежливее.

Но Иван почуял в Майе такого же стойкого профессионала, каким был сам. Заставить себя забыть за рабочим столом о той дурацкой ночи, пренебречь горькой прозой ради необходимого полета фантазии – прежде всего, это было совершенно не по-женски…

– Простите, если что было не так, – глядя куда-то мимо, попросил Иван. Хотя, спроси его Майя, что именно – не так, ответа она бы не получила.

– Ну, ладно, – туманно сказала она. – Пока.

Она ушла, а Иван только пять минут спустя вспомнил, что забыл поблагодарить за эскизы. Он переоделся в тренировочное трико и после представления еще около часа репетировал на пустом манеже под музыку Фрескобальди.

Когда Иван, весь день проведя в тепле, вышел из цирка, то чуть не захлебнулся мокрым и холодным ветром. До гостиницы было недалеко. Он поднялся в свою башенку. Не зажигая света, разделся и вместе с Мэгги подошел к окну. Башенка полетела над городом под просветленную и умиротворенную музыку Палестрины.

За каждым зажигающимся окном какие-то люди встречали друг друга и были вместе. Никому и в голову не приходило стоять в темноте лбом в стекло. Где-то наверняка ужинала Майя – и ее озаряли уже совсем другие идеи, а о будущем жонглерском номере она и думать забыла.

На следующий день в цирке случилось событие – в буфет завезли недорогие апельсины.

Их якобы раздобыли на базе в ограниченном количестве и решили давать по пять кило в одни руки, чтобы всем хватило. К приходу Ивана апельсинные страсти кипели вовсю. Тем более – до зарплаты оставалось три дня и денег в цирке было негусто.

Иван, как ступил за порог проходной, так ничего, кроме слова «апельсины» и не слышал. Нельзя сказать, чтобы он их обожал – он вообще к еде относился спокойно. Но общая сумятица и его подхватила… Непостижимым образом в руках у Ивана оказались пакет и кошелек.

Но тут его осадили женщины, напрочь игнорируя ту стенку, которую он выстроил между собой и коллективом за два года совместных странствий. Они дружно просили его уступить свои пять кило под тем предлогом, что, мол, зачем ему, несемейному, фрукты?

– Так мне что, по-вашему, и витаминов не надо? – возмутился Иван. Он хотел сказать, что нужно высунуть нос из цирка и пройтись по окрестным магазинам – апельсинов море, разве что чуть подороже. Но его перекричали. В результате он обиделся, надулся и всем назло взял даже не пять, а десять килограммов, потому что апельсиновый лимит оказался выдуманным.

Опомнился он, лишь когда втащил пакет в гримуборную.

Зачем ему такая гора витаминов, Иван не знал. Он очистил и съел два апельсина. Больше не хотелось. Угощать было некого.

Он подумал, что следовало бы передать апельсины вахтерше – пусть снесет в больницу Лене. Но на вахте уже собрали для нее не меньше трех кило.

Покупка оказалась ни к селу ни к городу.

Цирковые детишки носились с липкими от сока лапками и мордочками, а на всех подоконниках уже валялись оранжевые клочья корок.

– Вот, Хвостик, – сказал Иван мячу, выглянувшему из приоткрытого чемодана. – Радуйся, целая авоська конкурентов.

Он съел еще один апельсин. Больше душа не принимала. Еще можно было загримироваться восточным человеком и снести апельсины на базар. А в качестве рекламы пожонглировать семью апельсинчиками…

В гости? Так не к кому. есть только один телефон – записанный гримировальным карандашом на салфетке. Но после того события только круглый идиот станет звонить сердитой женщине и спрашивать «Апельсинчиков не хотите?» В лучшем случае он услышит гудки в трубке…

Но… но простая вежливость требует, чтобы он лично отблагодарил за эскизы. Деньги ей выдадут в бухгалтерии, но он – так сказать, от себя…

В своем решении Иван утвердился как раз накануне субботы. Но суббота и воскресенье были трудными днями, хотя он и любил утренники. Дети точнее взрослых реагировали на все его новинки и эксперименты.