Чтение онлайн

– Как прекрасно! И как удивительно. Теперь я понимаю, откуда у тебя страсть к театрализации любых праздников.

– Ты близок к истине.

– Но почему ты ушёл со сцены?

– Я не ушёл, я на неё даже не вступил. Мой отец и твой дед примчался в Милан. То ли нашёлся неведомый мне доброхот, который предупредил его, то ли родительское сердце ему подсказало. А может быть, он умел внимательно читать между строк в моих письмах, где я слишком много внимания уделял опере. Что его двинуло из Санкт-Петербурга в Милан, «сие для меня тайна великая есть» до сих пор. Он нашёл меня в таверне, где я угощал своего учителя. Наш разговор с твоим дедом было трудно назвать спокойным. Учитель неожиданно встал на сторону моего отца, поддакивая ему, что успех на сцене очень эфемерен, а хорошая специальность в руках выручит не раз. Найдя надёжного союзника, отец присоединился к нашему застолью, с удовольствием ел рыбу и пил белое вино. Они со старым маэстро даже послушали моё пение. Я надеялся, что вопрос о моей оперной карьере решён. Посетители таверны встретили мой импровизационный концерт бурными овациями. Я понял, что и тот, и другой остались довольны моим исполнением, и мы договорились.

– До чего?

– Меня освобождают от медицины, но я не иду на сцену.

– Как?! Как ты мог пойти на такое?! Блестящая оперная карьера! Удивительная жизнь! Известность, признание публики, гастроли! Весь мир у твоих ног.

– Начнём с того, что дед был прав. Ангажемент на один сезон – это не признание публики и вся жизнь в лучах славы. До признания очень далеко. На вершину восходит один из тысячи, если не из миллиона. И каждый шаг его босых ног усеян битым стеклом и горящими угольями. Простыл, заболел, понервничал и голос ушёл. Хорошо, если он вернётся, а если… Чуть позже ты поймёшь, что наша жизнь – это бесконечная череда компромиссов. Это не две краски: белая и чёрная, а широкая и сочная палитра серого.

– Но это же скучно!

– Скорей всего. Но девяносто девять процентов людей так и живёт. Ежедневный маленький подвиг.

Леонид даже вздрогнул, явственно услышав свои собственные интонации из недавнего разговора с Лизой, но без всякой иронии. Оказывается, на самом деле, яблоко от яблоньки недалеко падает.

– Когда появляется любовь, – продолжил Александр Леонидович, – не увлечение и страсть, налетающие как порыв ветра, пускай даже урагана, но рано или поздно всё же уходящие, ты понимаешь: если любишь человека, то готов ради него не только на краткий миг подвига, а на каждодневную жертву. С улыбкой на устах и радостью в сердце.

– Это сколько же надо прожить!

– Здесь дело не во времени, а в качестве. На следующий миг, как перестало биться сердце твоей матери, я был готов умереть, и рука сама потянулась к ящику письменного стола, где у меня лежал пистолет, но ещё через секунду я понял, что теперь самое важное для меня – это ты. И никто, слышишь, никто не имеет права даже на вершок влезать в наше пространство!

– Не зря Краснов тебя почти боготворит.

– Воспитанный юноша! С зачатками не только разума, но и вкуса, – улыбнувшись, похвалил институтского друга сына Фирсанов-старший.

– Да и любому понятно, что ты всегда минимум на полкорпуса впереди всех.

– Хм! Весьма польщён такой оценкой молодого поколения. А есть те, кто только на смертном одре понимают, что дарить радость гораздо приятней, чем принимать её самому. А третьему – надо пройти дни и годы испытаний, прежде чем он доковыляет до этого понимания. Поэтому выкладывай проблему, из-за которой ты порезался у Краснова.

– При чем тут проблема? – горячо воскликнул Леонид. Потом, сражённый догадкой, удивлённо прошептал: – Но как ты это узнал?!

– Я не только модный, я – хороший адвокат и по множеству признаков складываю мозаику происходящего и хорошо понимаю своего подзащитного.

– Даже не знаю, как подступиться к объяснению.

– Начинай с сути.

– Я хочу на год взять академический отпуск и уехать в Южную Африку.

– Сейчас же выкину сочинения Майн Рида, ты явно слишком рьяно их читал в детстве!

– Я хочу поехать туда корреспондентом «Невского экспресса».

– Голова вроде бы на месте. Но для журналистики нужен талант! – едко заметил отец.

– Я сегодня с Красновым был у Афанасьева, – не обратив внимания на замечание старшего Фирсанова, продолжал Леонид.

– Он не выставил вас за дверь?

– Если за три дня я найду рекомендации трёх известных людей, то он готов вернуться к разговору о предоставлении мне места корреспондента.

– Вернуться?

– Да.

– А талант? – снова вернулся к этой теме Александр Леонидович.

– Ему кое-что глянулось из опубликованного в институтской газете.

– И? – в нетерпении спросил Александр Леонидович. – Почему из тебя всё надо тащить клещами?

– Две рекомендации я добыл. А вот с третьей вышла осечка.

– Какая?

– Поручик Барсуков девять дней как почил в бозе.

– Это даже не осечка, братец мой, это, извини меня, это полный конфуз. А с кем у тебя виктория?

– Граф Аристов дал рекомендацию.

– Жив ещё курилка! Ох, он и имел на меня здоровенный зуб. Вот за что – не понимаю.

Леонид, оберегая чувства Александра Леонидовича, не стал делиться с отцом своими предположениями о безумной влюблённости графа в свою кузину.

– А второй рискнувший?

– Ипполит Зарембо-Рацевич.

– Это надо ж, как тебя припёрло, что ты такую бурную деятельность развил! Странно и похвально.

– А что странного?

– Та, ради которой ты на всё это пошёл, – стоит таких титанических усилий?

– А почему ты решил, что тут замешена женщина?

– Это подсказывает мой житейский и адвокатский опыт.

– Я хочу в первую очередь проверить себя.

– Да ну?

– Хочу понять, хватит ли у меня силы воли довести задуманное до конца. Смогу ли я сделать что-то стоящее или всю оставшуюся жизнь буду жить чужими мыслями, чужими чувствами. А Южная Африка – это хороший способ проверить себя самого. Поскольку в экстремальных ситуациях человек раскрывается лучше всего. И пред собой, и перед другими.

– Философская база крепкая. Даже походит на правду.

– Почему «даже»?

– Посыл, мой сын, посыл. Кто спихнул тебя на дорожку эдаких размышлений? А поближе полигона для проверки нет?

– Там тепло, – неожиданно ответил Леонид, вспомнив Николашку.

– Серьёзный аргумент. И не лишён прагматичности.

– Понимаешь, – Леонид вскочил с горящими глазами и стал активно ходить перед столом и доказывать свою точку зрения, – не важно, кто втянул или не втянул меня в эту историю, важно, что если я осуществлю этот проект, то впоследствии смогу спокойно заниматься чем угодно с чистой душой. Я смогу идти по жизни, подняв голову и веря в свои силы. Даже если поездка принесёт мне мало пользы, хотя я в этом сильно сомневаюсь, главное в этой затее – я всё же попытался. Сейчас тот самый редкий момент, когда можно это сделать.

– А если позже, скажем, по окончании учёбы? – с интересом полюбопытствовал Фирсанов-старший.

– Во-первых, ты сам прекрасно знаешь, что профессия всегда жестоко мстит, если из неё уходишь. Все навыки исчезают весьма быстро, можно сказать мгновенно.

– Согласен. А во-вторых?

– Во-вторых, война, конечно, может длиться и тридцать, и сто лет, история знает такие прецеденты, но кто даст гарантии, что она не закончится завтра? В-третьих, потом всегда найдётся куча дел, которые сначала не явно, а затем всё дальше и дальше будут отдалять меня от задуманного. То устройство на работу, то наработка репутации, то создание семьи, то воспитание детей. Et cetera, et cetera [13] . Не хочу остаться человеком нереализованных возможностей. Пускай поражение, но я попытался это сделать! Я хотя бы не буду лежать в темноте своей спальни и думать, что тогда-то я не сделал того-то, тогда-то того-то не сказал, тогда-то что-то не сумел.