Чтение онлайн

– Сам не ходи. Кто там работает?

– Сипко и Фурсик.

– Вот пусть они и развешивают шкуры мочиться. А ты гречневой золы еще две меры приготовь.

– Это для первого и второго чана?

– Ну…

– Так я ж для них все приготовил: и известь, и шадрик [6] , и золу…

– Видел я все, что ты приготовил. Золы мало. Ты не спорь со мной, Михайла. Говорю: мало, – значит, мало.

– Я и не спорю. Сейчас пойду золу нагребать.

– И без меня не засыпай. Под моим присмотром рассол делать будешь.

Дед Влас – высокий, худой старик, с чахоточным румянцем на впалых щеках, горбоносый и большеглазый, как святые угодники на иконах Феофана Грека. Он здесь главный. Здесь – это в большом бревенчатом сарае метров двадцати в длину и шести – восьми в ширину. Это – сарай для золения, или, как его обозвал Валентин, цех. Но дед Влас главный не только здесь. У него несколько таких сараев. Каждый – для отдельной операции. И для хранения сырых шкур, и для золения, и для кисления в «киселе», и для дубления, и для окончательной доводки кожи, и для ее окраски, и для хранения готовой продукции. Одним словом, фабрика, она и есть фабрика. И в Африке, и в шестнадцатом веке. Строго говоря, дед Влас на фабрике не хозяин, а управляющий. Фабрика же принадлежит Митряевым. Наверное, поэтому Влас поначалу воспринял приезд Митряева-младшего в сопровождении главного митряевского приказчика как покушение на свою самостоятельность и относительную независимость. Ведь изначально хозяином этого дела был он. Но погорел, как это часто бывает с хорошими профессионалами, но неудачливыми дельцами, на кредите. Производство-то он расширил, а спрос возьми да и упади. Вот дело это кожевенное Мудр Лукич к рукам и прибрал. Власа оставили управляющим и до поры до времени не трогали. А тут и надобность с Михайлой что-то делать приспела. Вот Мудр Лукич и вспомнил об имеющемся у него кожевенном деле близ Вологды.

Но стоило Ермилу в первый же день смыться из цеха, как Валентин честно и откровенно, без утайки рассказал Власу о том, с какой именно целью прислал сюда Мудр Лукич своего пасынка в сопровождении приказчика Ермила и еще четырех охранников. Лед недоверия был сломлен.

– Да, плохи твои дела, парень, – сказал тогда дед Влас. – Мудр Лукич серьезный соперник. Это я по себе знаю. Но ты все ж таки дерись, не давай им себя заморозить.

– Подставляться я им не намерен и напиваться так, чтоб можно было меня заморозить, как баранью тушу, тоже. Но сам понимаешь, дед Влас, ведь можно сначала человека придушить подушкой во время сна, а уж потом и заморозить. И никаких следов насилия. А уж сказать потом можно, что я ведро водки выкушал, вот и замерз сдуру. – Произнеся эти слова, Валентин грустно улыбнулся. – Я и так уже три ночи не сплю. Но до наступления весны мне не выдержать. – Он вновь улыбнулся.

– А ты вот что сделай, Михайла… – Дед Влас на короткое время замолк, прикидывая в уме, судя по всему, возможные варианты выхода из сложившейся ситуации. – Ты сходи к нашему губному старосте. Всего ему не рассказывай, а скажи ему, что охотятся на тебя какие-то людишки. Ты, мол, и сюда-то приехал, чтобы спрятаться от них. Так что ежели найдут тебя мертвым, пусть даже без признаков насилия, пусть даже просто замерзшего, то пусть знает, что тебя убили. И убили, как ты думаешь, не без помощи Ермила, ибо прислан он сюда тебя охранять и наказ от твоего батюшки имеет глаз с тебя не спускать.

– А он меня умалишенным после таких слов не посчитает?

– Не беспокойся, не посчитает. А чтобы не удивлялся – кто такой, мол, и откуда, ты ему поклон от меня передашь. Доброй черной юфти на две пары сапог для него и красного сафьяну на сапожки для жены.

– Это ж взятка, дед Влас!

– Какая ж это взятка, дурной? Это просто поклон от меня, чтоб губной староста знал, что ты мне не чужой. Взятка – это когда ты просишь, чтобы он для тебя что-то противозаконное сделал. А ты разве просишь этого?

– Нет.

– Вот. После этого придешь к Ермилу и сообщишь ему, что был ты у местного губного старосты и предупредил его. Замерзнешь ли ты, иль поскользнешься и голову проломишь, или просто исчезнешь куда, то виноват в этом Ермил. Он хочет твоей смерти. Так ему и скажи – случись что со мной, губной староста тебя, Ермил, убийцей считать будет.

– Дед Влас, так он тут же к губному старосте побежит и просто перекупит его. Он ведь может и десять рублей дать, и двадцать…

Дед лишь покачал головой на это его замечание.

– Деньги, конечно, хорошие, слов нет. Но не возьмет их у него губной староста и говорить с ним не станет. Ты сам посуди, Михайла, как же он может мзду взять, если он от народа и народом же на это место выбран?

«Эх, нам бы в двадцать первом веке такую убежденность в человеческой порядочности и таких людей, как этот губной староста», – подумал Валентин и не стал разубеждать деда Власа в его вере в человечность и неподкупность народных избранников. Другие времена, другие песни.

Валентин так и поступил, как посоветовал ему дед Влас.

– Меня к губному старосте послали, вот это передать, – сообщил он своим сторожам, подскочившим к нему, едва он вышел из сарая. – Айда со мной.

Не заподозрив никакого подвоха, охранники сопроводили его до местного околотка и обратно. Губной староста превзошел даже самые смелые ожидания Валентина. Парнем он оказался хватким, из тех, о ком говорят: «Палец в рот не клади». Валентина он понял буквально с полуслова.

– Ступай смело по своим делам, Михайла, – напутствовал он уходившего Валентина. – И волос с твоей головы не упадет, я тебе это обещаю.

От губного старосты Валентин вернулся к Власу.

– Договорился? – поинтересовался тот.

– Договорился, – ответил ему повеселевший Валентин.

– Неизвестно, сколь ты у меня пробудешь…

– Пока не сбегу. – Валентин ухмыльнулся. Теперь он был уверен, что и на этот раз выскользнет из-под твердой руки Мудра.

– Неволить тебя не могу, поступай, как хочешь. Хочешь – учись ремеслу, хочешь – просто приходи сюда да дурака валяй.

– А чего ж не научиться? Время у меня есть. Пока снег не сойдет, никуда не побегу. А учиться я люблю. Так что командуй мной, дед Влас.

Так начался его первый день в Вологде. Закончился же он разговором с Ермилом.

Прибрав к рукам местное кожевенное производство, Мудр Лукич распорядился построить здесь же, в слободе, дом. Вот в этом-то доме и остановились Валентин, Ермил и четверо охранников. Вернулся домой Валентин поздно вечером, запредельно уставший и от непривычной физической нагрузки, и от обилия впечатлений и новой информации.

– Ну что, Михайла, как первый день? – Ермил встретил его слащавой улыбочкой, пытаясь, видимо, изобразить с ее помощью целую гамму чувств: радость, участие, заботу… Но актером, надо признать, он был скверным. – Устал небось? Так мы уже и баньку для тебя истопили. – Здесь он нервно задергал ноздрями, не сдержавшись. – Дух-то от тебя какой тяжелый… Попаришься быстренько, и ужинать сядем. По шкалику водочки пропустим…

– В баню не пойду, – отрезал Валентин. – В бане, бывает, и угорают. Прикажи своим псам, пусть горячей воды сюда принесут, я здесь, на кухне, помоюсь. И… По поводу шкалика, Ермил. Хочу предупредить, чтобы у тебя не было никаких заблуждений на этот счет. Я сегодня был у местного губного старосты и сообщил ему, что меня хотят убить. И если меня вдруг найдут замерзшим, утопленным, зарезанным или удавленным, то это дело рук приказчика по имени Ермил. Даже если всем будет казаться, что это смерть от несчастного случая, пусть он этому не верит. А если я вдруг исчезну без предупреждения из его околотка, то это значит лишь, что Ермил меня убил, а труп мой спрятал.