Чтение онлайн

– Что это такое? – по инерции спросил Прозоров, взяв в руки брусок. Он уже прекрасно видел, что это серебро, и теперь с интересом разглядывал незнакомое клеймо с тремя буквами «М».

– Это мое серебро, – услышал он ответ.

Прозоров поднял голову. Прямо перед его столом, оттерев в сторону охранника, стоял молодой человек.

– Постой, постой… Я тебя знаю! Это ты выиграл у меня… чертову уйму рублей. – Прозоров сделал знак рукой, веля охраннику выйти.

– Не я, – поправил его Валентин, – а мой приятель, что двигал тогда стаканчики. Я тогда тоже проиграл.

– Хрен редьки не слаще. А я потом приходил на то место, искал вас, хотел сыграть еще. – Похоже, один из самых богатых людей Ярославля был совсем не в обиде на мальчишек, обыгравших его. – Так ты, стало быть, Митряев?

– Митряев, Гурьян Гурьяныч. Михайла Митряев, – уточнил Валентин. – А на то самое место я тоже не смог больше прийти. И вот почему, Гурьян Гурьяныч. Я не родной сын Мудра Лукича Митряева, а пасынок. Я и есть природный, законный Митряев. А Мудр никакой не Митряев, а бывший кучер, женившийся на моей матушке и таким образом пролезший в нашу семью.

Прозоров кивнул – знаю, мол. Видя, что слушают его с благосклонностью, Валентин вдохновился еще пуще и в самых ярких красках живописал всю историю своих взаимоотношений с Мудром. Прозоров выслушал его внимательно, а когда Валентин закончил, сказал, осуждающе покачав головой:

– Это ж надо до такого дойти… Ты можешь чем-нибудь доказать, что Мудр Митряев добивается твоей смерти?

– В том-то и дело, что нет. Со стороны это видится как хлопоты заботливого папаши, который пытается наставить на путь истинный непутевого сына. Подумаешь, хочет изловить сбежавшего из дома мальчишку…

– Гм-м… Чем же я тогда могу помочь тебе, Михайла?

– Перед вами лежит слиток. Это серебро, Гурьян Гурьяныч. Прячась от мудровских наемных убийц, во время своих вологодских скитаний я наткнулся на серебряный рудник, принадлежащий одному из местных княжат. Рудник практически не давал серебра, принося своему владельцу одни убытки. У меня было с собой немного денег, данных мне матушкой, и я, пожалев несчастного владельца, выкупил у него задешево этот рудник. Каково же было мое удивление, когда рудокопы через несколько дней наткнулись на жилу. Жила та бедна, серебра дает мало, но я надеюсь на Божью милость.

– Ты хочешь сказать, что это серебро добыто у нас?

Прозоров покачал слиток на ладони.

– Да, Гурьян Гурьяныч. Под Вологдой. В этом-то серебре и кроется смысл моей просьбы. Для меня оно дорого не само по себе, а как предлог для открытия самостоятельного дела. Ведь если у меня будет собственное дело, а купеческое сообщество признает меня как равного, как члена гильдии, Мудр не посмеет тронуть меня.

– Гм-м… А ведь верно говоришь! – Прозоров пригладил свою ухоженную бороду обеими руками. – Но за вступление в гильдию надо платить…

– У меня есть эти деньги, – перебил его Валентин. – Поспособствуйте только, прошу вас, моему принятию. Ведь Мудр будет противиться изо всех сил.

– Не все коту масленица. – Прозоров усмехнулся. – Ничего ему в этот раз не обломится. Пиши, Михайла, прошение в гильдию. Прямо сейчас пиши! Вот тебе бумага… – Он пододвинул к торцу стола лист бумаги и чернильницу с торчащим из нее пером. – Но чую: ты, Михайла, несмотря на все старания Мудра, рано или поздно станешь хозяином всего митряевского дела. А Митряевы испокон веков соперниками Прозоровых были…

– Неправильно это, – вновь перебил купца Валентин. – Пора с таким положением покончить. Прозоровы только зерном торгуют, а у Митряевых еще всяких дел полно. Я вам обещаю, Гурьян Гурьяныч, что как только стану главой митряевского торгового дома, то сразу всю торговлю зерном сверну, а деньги высвободившиеся в другие дела перенаправлю. А в доказательство… вот что я сделаю. – Валентин присел к столу, пододвинул к себе бумагу и начал писать: «Обязательство. Сим обязуюсь никогда не покупать и не продавать хлебное и иное злачное зерно там, где покупает и продает Гурьян Прозоров и его прямые потомки. Михайла Митряев».

Закончив писать, он достал из кармана свою печатку и пошарил глазами по столу в поисках сургуча. Гурьян Гурьяныч, сообразив, что он ищет, протянул ему небольшой темный цилиндрик и горящую свечу. Растопив сургуч, Валентин накапал небольшую лужицу под своей подписью и притиснул печатку. На застывающем сургуче отпечатались три буквы «М» в овале. Дождавшись, пока сургуч застынет окончательно, Валентин для порядка подул на него и протянул бумагу Прозорову. Тот внимательно прочитал ее, сравнил оттиск на сургуче с клеймом на слитке и хмыкнул:

– Гм-м… Две буквы «М» – это Михайла Митряев. А третья?

– Для красоты. Или для большей значимости…

Прозоров вновь хмыкнул:

– Гм-м… И много у тебя серебра?

– Пока на несколько таких слитков только и набралось, – постаравшись изобразить задушевную откровенность, посетовал Валентин.

– Ничего, еще повезет, – успокоил его Прозоров. Он положил перед ним еще один лист бумаги. – Ты пиши прошение в гильдию, Михайла. Быть тебе вскорости почтенным ярославским купцом. Я тебе в том ручаюсь.

После того как удалось заполучить в союзники самого Прозорова, Валентин поневоле впал в состояние, близкое к эйфории. Все проблемы, страхи, сомнения стали казаться не то чтобы мелкими и несерьезными, как раз наоборот, но свои силы, проницательность, понимание человеческой натуры, везение и удача наконец вдруг выросли в его собственных глазах, достигнув размеров почти титанических. В душе поселилась спокойная уверенность в том, что все запланированное у него получится – и добиться серьезного положения в здешнем обществе удастся, и рыбасоидов разыскать, и вернуть себе потерянный браслет.

Иван Альба заявился к ним поздним вечером, когда Валентин уже и перестал ждать его. Позднего визитера впустил в дом дядька Кондрат.

– Доброго здоровья тебе, благородный дон, – приветствовал Валентин гостя, с интересом разглядывавшего убогую обстановку нынешнего Валентинова жилища. Заметив этот взгляд, Валентин счел нужным дать гостю пояснение:

– Это временное жилище. Скоро мы съедем отсюда.

Дон Альба огляделся и лишь после этого ответил хозяину:

– Приветствую тебя, Михайла. Зачем звал?