Жребий викинга
Шрифт:
— Я спросила тебя, Гуннар, — резко прервала его рассказ Елизавета, — когда и как именно погиб король Гаральд?
Гуннар горестно вздохнул и, глядя себе под ноги, проговорил:
— Он погиб двадцать пятого сентября, ровно в полдень [122] .
— Значит, Гаральд все-таки погиб двадцать пятого, и ровно в полдень, — и на сей раз поразила Елизавета воинов своим немыслимым спокойствием. — Как раз в тот день и час, когда умерла наша с Гаральдом дочь Мария. Вот, оказывается, в чем заключался истинный жребий викинга моего Гаральда! Надеюсь, в какой-либо из саг так и будет сказано об этом.
122
В битве при Стамфорд-Бридже большая часть пятнадцатитысячного войска короля Гаральда была истреблена англичанами, а сам он действительно погиб от стрелы, которая пронзила ему горло. Что же касается смерти принцессы Марии, то одна из саг сообщает, что она «внезапно умерла в тот самый день и тот самый час, когда пал ее отец, Харальд конунг.
— В самый разгар битвы стрела какого-то англичанина пронзила королю Гаральду горло. Умер он сразу же. Мы сумели вынести его с поля боя и вместе с несколькими воинами, которые чуть позже умерли от ран, похоронили неподалеку от залива.
Но Елизавета, казалось, уже не слушала его.
— Немного отдохните и готовьте корабли к отплытию, — сухо приказала она, направляясь к дому Роунда, чтобы вновь опуститься на колени перед «Русской Девой Марией». — Завтра уходим к берегам Норвегии.
Придя в Осло, королева-вдова Елизавета приказала Волхвичу охранять корабль «Храбрый викинг», объявив при этом Магнусу Харальдсону, который стал теперь правителем страны, что через два дня она отправится в Швецию, дабы навестить короля. Кроме того, ее дочь Ингигерда, правнучка шведского короля Олафа Шётконунга, намерена остаться при шведском дворе. Причем затеяла она этот разговор прямо в храме Святого Олафа, где отпевали Гаральда и где Елизавета благословила молодого короля Магнуса на мудрое правление страной и народом.
Магнус против отъезда королевы не возражал. Он приказал капитану судна выполнять все распоряжения Елизаветы и распорядился, чтобы запасы «Храброго викинга» пополнили продовольствием и питьевой водой, а само судно осмотрели корабельных дел мастера.
Но при выходе из храма дорогу Елизавете преградила бывшая наложница ее мужа, а теперь уже королева-мать Тора.
— Я похлопочу, чтобы в монастыре, который открывается неподалеку от Осло, вам выделили самую лучшую келью, — скорбно проговорила она после того, как посочувствовала вдовьему горю Елизаветы.
— Боюсь, что после того, как тебя, наконец, отправят в монастырь для искупления неискупимых грехов, — с той же скорбью в голосе парировала Елизавета, — я так и не найду времени, чтобы хоть один раз проведать тебя в келье.
В тот же день отыскалась Настаська, загулявшая с начальником гарнизона Осло. Как бы там ни было, а на судне она предстала перед Елизаветой все такой же неукротимой и, как само женское счастье, неувядающей.
— Тебе известно что-нибудь новое о нашем строительных дел мастере Германе? — спросила ее королева.
— Если уж я понадобилась на этом «Храбром викинге», значит, скоро мы сами все узнаем, — заговорщицки ухмыльнулась Настаська. — Доберемся до Ладоги и самого мастера обо всем расспросим.
— Может, и в самом деле, расспросим, — согласилась Елизавета. — Мы, конечно, побываем при дворе шведского короля, поскольку родственников надо время от времени проведывать, — объяснила она Волхвичу. — Но никто в Швеции не должен знать, куда направится наше судно после того, как выйдет в открытое море. Пусть считают, что возвращаемся в Норвегию [123] .
123
Увы, все известные нам отечественные, норвежские и шведские исторические источники утверждают, что дальнейшая, то есть после гибели короля Гаральда (Харальда) Сурового, судьба Елизаветы Ярославны (Елисифи) неизвестна. Поэтому автор предлагает свою, литературную версию. Что же касается ее дочери Ингигерды (годы рождения и смерти неизвестны), то, как в последнее время выяснено, она вышла замуж за датского короля Олафа I Свенсона, хотя в былые времена это замужество некоторые исследователи приписывали самой Елизавете.
— Ты только прикажи, повелительница, — склонил голову преданный русич, — и волю твою мы тут же исполним.
Как и все, кто вместе с ней провожал в то утро королеву-вдову в гавани Осло, наложница Тора считала, что эта, вчера еще такая влиятельная и властная, правительница, уходит в безвестность. На самом же деле она уходила к берегам своей почти забытой, но по-прежнему родной земли Русской.