Жребий
Шрифт:
Всплыл Сатана. Прорезалась мифологическая параллель — еще без увязки с реалисти-ческим рядом, но уже с ориентацией на нашу жизнь. Начальсь осмысление и согласова-ние в едином содержании обоих рядов романа.
А жизнь, повседневная, элементарная жизнь продолжалась. Семья требовала от кор-мильца хлеба и еще чего-нибудь к хлебу. И это отрывало меня от романа, уводя на путь суетной повседневности. Однако я все-же думал, не выливая воображаемое на бумагу.
К концу 80-х, накануне всем известной перестройки, замысел так разросся и разбух, что стал тяготить меня. Надо было решать: или оставаться работать в школе, или садить-ся за стол и писать роман. Я выбрал последний вариант: ушел на нищенскую пенсию по выслуге лет.
Роман стал писаться приливами: то я остывал к нему, то снова возвращался. К середи-не 2000 года я, наконец, его закончил.
Проблематика романа несколоко сложновата ввиду исходной сложности самого мате-риала. В этическом отношении она сводится к борьбе между Добром и Злом, в религиоз-но-философском — к изображению христианской и научной картин мира. Объединяет их фантасмагорический сюжет романа и, конечно, главный герой.
Возможно, некоторых читателей заденет моё отношение к богопоклонению. Нынче стало модно ходить в церковь. Вон даже правители наши подались на праздники в хра-мы. Наверное, они много думали, прежде чем решиться на такой шаг. Но для глубоко ве-рующего человека мода на веру оскорбительна. И скорее, она является знаком нашего социального неблагополучия, чем искренним стремлением человека к Богу.
Как бы то ни было, сегодня роман выходит в жизнь. Рад ли я этому? Как точнее ска-зать? Как-то грустновато рад. Был бы рад безоглядно, не будь наша жизнь столь нищен-ской. Передо мной по-прежнему продолжают стоять все те же "пенсионные" вопросы. И если мне удалось таки завершить задуманное, то этим я обязан не своему социальному статусу, а тому человеку, которому посвящен мой многострадальный роман.
А. Ириновский