Чтение онлайн

Тогда она обязательно приехала сюда и в те удивительные дни 15-16 октября 1941 года, когда Сталин взялся очистить Москву от части её жителей — от всех праздных и нерешительных. Напомним, что немцы были ещё примерно в 100 километрах от Москвы, средний темп их продвижения был не более 11 километров в сутки и даже меньше, но Сталин уже распорядился распространить слухи о подрыве мостов Москвы и даже из домашних и уличных радиорепродукторов были слышны обрывки немецкой речи. Как будто немцы уже в городе — и хозяйничают в Радиокомитете в центре Москвы.

Тут-то, под обрывки немецкой речи, и произошло в населении разделение. Одни, патриотически безразличные, которым был неинтересен ход боёв, которые не следили за сводками Совинформбюро и которые поэтому даже не могли сообразить, что немцам нужно ещё минимум дней десять, чтобы дойти до окраин Москвы, а значит, немцев в городе быть не может, эти запаниковали и бросились из города вон. И это хорошо: безмозглые при обороне города не просто бесполезны, но и вредны. А те, у кого способность соображать была, наоборот, в Москве остались.

Стыдно сказать, но среди паникёров было немалое количество научных работников — люди бесполезные и в науке тоже, но свою бесполезность скрывающие.

А где была во время массового исхода Зоя? А с архивной точки зрения неизвестно. Мать Зои пишет, что, хотя Зоя обычно рассказывала, где она бывала, где она была именно в эти дни, матери не сказала. Проще говоря, Зоя от матери это по какой-то причине скрывала. Что и говорить, попытка объяснить матери что-либо действительно духовное чревата только одним исходом — затяжной истерикой. Вот Зоя и промолчала — скрыла. Как она потом скрывала, что включена в состав партизанского отряда. Но, может быть, у Зои молчать были более весомые причины — масштаба десятилетий, а то и столетий?

Что ж, нам остаётся только предполагать — наиболее вероятные варианты.

Коль скоро контакт с палеонтологическими объектами вкупе с построением правильной структуры с духовным дедом-палеонтологом ведёт к освоению первой ступени посвящения, — потому самой важной ступени, что она первая, — то от вообще всех палеонтологов начинаешь невольно ожидать, что они люди особенные. Действительно, и имитаторы духовности среди них тоже должны быть рекордные. То есть, кто хочет понимать жреческие глубины жизни, должен наблюдать за поведением палеонтологов в самые кризисные ситуации — вроде 16 октября 1941 года. В таком случае, Зоя должна была, как говорится, кровь из носу, но быть в эти часы и дни в Музее.

Впрочем, присутствие Зои нарушало чистоту эксперимента — ведь сотрудники могли действовать в пику Зое, к примеру, из города не бежать назло ей. Если так, то они должны были молчать о посещениях Зои. А также в своих текстах никак не вложиться в жреческую палеонтологию.

Интересно, что 16 октября, действительно, ни один из сотрудников Музея из города не драпанул. Сотрудников было чуть больше 20 человек. Среди них был и будущий всемирно известный фантаст Иван Ефремов. Причём он был в специфическом состоянии. Состояние это стандартное и хорошо известно, потому что у всех людей в этом положении одинаковое. Обычно после защиты докторской диссертации свежеиспечённый доктор наук ничего не делает — лет десять. Защитившиеся обычно ждут, когда их назначат заведующим лабораторией — вот только после этого некоторые начинают работать. Некоторые, но не все. В эти десять лет, конечно, какую-то работу имитируют — участие в комиссиях, зарубежные командировки, питие чая и кофе, игра в нарды — но и только. Некоторые начинают собирать грибы в огромном количестве и сдавать их на заготовительные пункты. Или начинают писать картины, стихи или прозу. Иван Ефремов стал писать прозу — в 1942 году, находясь в далёком от фронта Бишкеке (тогда Фрунзе), это столица Киргизии. Но проигрывать сюжеты своих опусов в голове начал, возможно, раньше — вскоре после защиты диссертации.

Итак, Ефремов — индивид, который громогласно позиционировал себя как сверхчеловека, как богатыря во всех смыслах. Физическом в том числе, что не удивительно, ведь после Гражданской войны он подрабатывал разгрузкой вагонов. Ещё он позиционировал себя как удачливого. То есть после защиты докторской диссертации, а произошло это за несколько месяцев до начала Войны, он был абсолютно свободен и не был занят ничем серьёзным и для страны нужным, и в силу постулируемой им удачливости и действительно большой физической силы на фронте находиться ему было абсолютно безопасно. Проще говоря, на фронт идти защищать Родину он был просто обязан. Однако ж, он на фронт не идёт, а ошивается по дальним тылам.

Могут возразить, что Ефремов берёг себя для науки. Но немало учёных не только призывного возраста, но и преклонного, ушли на фронт добровольцами. Мой отец, перед войной кандидат наук, тоже геолог, а всякий геолог отчасти палеонтолог, ушёл на фронт добровольцем. Отец был на год старше Ефремова: отцу было 35, а Ефремову — 34. Специально тему пребывания остепенённых учёных на фронте я не изучал, со статистикой не знаком, но в военных мемуарах встречал описание члена-корреспондента АН СССР, который был комиссаром дивизии под Москвой. Отец мой, Меняйлов Александр Алексеевич, тоже был комиссаром, но, понятно, рангом пониже — комиссаром батальона. То есть доктора наук назначили бы комиссаром полка. Не самая опасная на фронте должность.

Однако ж, и на неё Ефремов решил не претендовать.

Кстати, есть то ли легенда, то ли быль, что геолог и потому отчасти палеонтолог академик Николай Морозов, а когда началась война ему было под 90, на передовую выезжал, причём с винтовкой собственной конструкции, с даже не оптическим прицелом, а с телескопическим. Рисковал, конечно. Но не трусил. И, судя по лично им сконструированному прицелу, попадал. Ефремов же — а кто он рядом с Николаем Морозовым?! — спрятался в глубоком тылу.

Вообще, кто такой Ефремов видно даже по его портретным фотографиям — подчёркнуто мужественное лицо. Такое лицо строят себе люди трусливые — типичная их приспособительная реакция. Обычные люди принимают подобных за мужественных, партизаны же таких, наоборот, презирают. В семисотстраничной биографии Ефремова, выпущенной уже в демократический период, есть немалое количество и иных характерных деталей, из которых отчётливо видно, что Ефремов — классический трус, хуже того, вождь трусов, потому как совершил рекордное предательство, предательство Девы. О Зое, понятно, в той биографии ни слова.

Итак, 15-16 октября 1941 года партизанка Зоя Космодемьянская, девушка 18 лет, несмотря на молодость, с биографией очень необычной, с явно шаманским уклоном, на святом месте, да ещё внутри Палеонтологического музея, пересекается с трусом, да ещё будущим вождём трусов — нечто вроде предателя генерала Власова. Встреча истинной жрицы, Девы, со вскоре популярным писателем-фантастом, который в своём как бы творчестве воспевал апсар, то есть по индийской терминологии антижриц, которые отличаются тем, что могут совратить даже очень перспективных в духовном плане мужчин. Ефремов, понятно, то ли от невежества, то ли из жульничества называет апсар жрицами.

Подобная встреча в суперэкстремальных обстоятельствах не могла не высечь искру. Детали этой встречи определённого рода свидетели, понятно, будут замалчивать всю жизнь. Искра — и последствия искры. Дело в том, что для процветания народа, любого на планете народа и государства тоже, совершенно необходимо ясное осмысление темы, вообще говоря, сложной для понимания, — темы подвига. Для рассмотрения этой темы нужно не только достаточно полное описание подвига, необходима не только биография эталонного героя, коим являлась со стороны женщин Зоя Космодемьянская, но и описание печальной судьбы тех или того, кто её ещё при её жизни предал — и потом расплатился за это естественными последствиями. Нужно описание этих последствий, совокупности этих последствий. И не только того известного последствия, согласно которому предатель несёт наказание в виде общения с себе подобными.

Но многие осязаемые предатели Зои были уничтожены — ещё во время Войны. Полицай, работавший на немцев, которому Зоя, чтобы совершить жреческое священнодействие, добровольно позволила себя задержать в деревне Петрищево, по приговору суда был расстрелян. Женщина, которая била Зою по ногам железным прутом, когда та была уже под виселицей, по приговору суда была расстреляна. Та баба, которая облила Зою помоями, тоже по приговору суда, тоже была расстреляна. Клубкова, мелкого комсомольского лидера, который тоже записался в партизаны, был с Зоей в одной группе во время рейда в тыл врага и Зою предал, — наши тоже расстреляли. О дивизии вермахта, солдаты и офицеры которой организовали повешение Зои, известно, что Сталин отдал приказ никого в плен не брать — ну, этих не только стреляли, но и взрывали и перерезали им глотки.