Жрица
Шрифт:
— Боюсь, на твой вопрос нет ответа, — Лидия все-таки хотела вернуться к делу, по которому пришла: — Так что с даром? Времени остается мало…
Мало! Его почти не осталось. На мгновение Каре стало страшно. Но только на мгновение. Недрогнувшим голосом она ответила:
— Объяви гулянья дня на три. Придумай сама, что это будет: праздник урожая или что там у нас может быть. Заплати артистам, всем, которых найдешь, пусть веселят народ. Ярмарку устрой. Ну да ты лучше меня знаешь.
Но Лидия не унималась:
— А кто пойдет к стражу?
— Об этом не беспокойся. Я все решу сама.
Кара спускалась в подземелье одна. Никакой торжественности и ритуальности, никаких особых приготовлений. Разве что она час провела перед зеркалом да выбрала самый красивый свой наряд. Она уселась на ритуальный камень, к которому еще год назад была прикована, и погрузилась в раздумья. Впрочем, долго размышлять у нее не получилось. С грохотом отворилась дверь. И Кара, словно лепесток, подхваченный ветром, скользнула в открывшуюся темноту.
Она спустилась по знакомым уже ступеням и принялась ждать. Он появился почти сразу. Она почувствовала его присутствие, и сердце наполнилось радостью. Несмотря ни на что.
— Тебя не должно быть здесь. В договоре сказано: «Раз в год в подземелье должна входить дева, чье лоно не знало мужчин»…
— Я знаю. Хитрая Ванда умудрилась обмануть тебя. Дважды обмануть, но не нарушить его. А я нарушила. Это значит — договор недействителен больше, и ты свободен. Отправляйся туда, куда хочешь. Ты не должен тут оставаться…
На Кару пахнуло гневом. Настоящим гневом. Вот это новости! Уж чего-чего, а этой эмоции она ни разу от него не слышала и даже не ожидала.
— Да ты сама хоть читала этот договор?!
Кара кивнула:
— Целый год. Читала и перечитывала. Всматривалась в каждое слово. Выучила наизусть. Даже то, чтобы было написано самыми маленькими буквами.
«Тот, кто первый осмелится нарушить договор, умрет в тот же день до захода солнца».
— Ты знала, — прошелестел он у самого уха.
Она не стала спорить. Протянула руки — туда, в темноту.
— У нас есть время до захода солнца, не будем его терять. Я ждала тебя целый год.
Она услышала его горечь, но не убрала протянутых рук. И мягкий туман подхватил ее, обнял — и она будто растворилась в его страстных ласках и в ощущении, что самое правильное, что она могла сделать со своей жизнью — это обменять ее на его свободу.
Жертвовала ли она собой ради него? Нет и еще раз нет. Если бы кто-то сказал ей, что это жертва — она бы рассмеялась ему в лицо. Кара лишь обменяла много пустых и холодных дней на несколько часов счастья. И она не сомневалась: это честный и справедливый обмен.
Теперь они будут вместе. До самого конца.
Играла музыка, гремели фейерверки, раздавался хохот и веселый визг. Лидия смотрела в окно на праздничный город, а по щекам ее катились слезы.
— Не грусти, Благословенная, — маленькая девочка с пронзительными глазами уселась на пол возле ее ног и положила голову на колени. — Смерть уже коснулась ее крылом. Я видела это тогда. Ты ничего не могла изменить.
— И что теперь делать?
— Жить дальше. Ты нужна этому городу. Верховная оставила его тебе, вот и правь мудро.
— В подвалах храма больше нет Великого стража… — покачала головой колдунья.
— Это не так уж и важно, — ответила девочка. — Главное, чтобы люди продолжали верить, что он там есть…
ЭПИЛОГ
Они летят вдвоем. Над бескрайними изумрудными полями, пропитываясь ароматом цветов. Над морем, купаясь в соленых брызгах. Разбиваются о скалы, обнимая их… Два ветра — сильных и неукротимых. Они бесплотны, свободны и легки.
Кара вдохнула полной грудью… Он рядом. Он с ней. Он в ней и вокруг нее. Сильный и прекрасный. И она не очень понимает — где заканчивается она и начинается он.
— А если не захочу быть такой? Если я захочу стать прежней? Обрести тело? Я могу?
Он смеется. Вы когда-нибудь слышали, как смеется ветер?
— Конечно, можешь… Только не делай этого прямо здесь. Спустись на землю. Или хотя бы становись кем-нибудь с крыльями.
Она попробует. Обязательно. Когда-нибудь потом. А пока ей нравится не понимать, где заканчивается она и начинается он.
РИТОЧКА. Бонусный рассказ
ГЛАВА 1. Страх
Вот сейчас. Сейчас он войдет в приемную и скажет — небрежно и даже немного покровительственно:
— Риточка, организуйте мне кофеек…
И легкой уверенной походкой пройдет в свой кабинет.
А через несколько минут Риточка, умопомрачительно стуча каблучками, принесет чашку ароматного напитка. И тогда он встанет ей навстречу, подойдет близко-близко, закроет дверь, примет из рук миниатюрную чашечку на блюдце, отставит в сторону и скажет хрипловато:
— Кофе подождет…
И вопьется в эти вишневые губы, прижмет ее к себе сильно, чуть ли не до хруста. А потом потянет вверх подол строгого секретарского платья… Конечно, поначалу она будет сопротивляться, стучать кулачками по широким плечам — они все поначалу сопротивляются. Но потом обмякнет в его руках, ответит на поцелуй, сначала робко, а потом все жарче и жарче. И тогда он расстегнет наконец фирменные пуговицы платья, или нет — рванет так сильно, чтобы они посыпались…
— Не советую, — насмешливо проговорил грудной завораживающий голос.
— Что? — изумленно переспросил Хрящев. Кофе и прочие вольности тут же вылетели из головы.
Риточка сидела на своем обычном месте и смотрела на него своим обычным равнодушным взглядом.
— Говорю, добрый вечер, Николай Степанович! Решили поработать попозже?
— Я? Да, вот решил… — всю уверенность как ветром сдуло, он невыразительно промямлил, — мне бы кофе, если, кончено, вам не трудно.
— Хорошо, — так же ровно проговорила секретарша и направилась к кофе-машине.
Хрящев пробормотал что-то совсем невразумительное и быстро скрылся в кабинете. И только когда дверь за ним закрылась, он смог перевести дыхание.