Чтение онлайн

Контрудары, которыми подверглись танковые части южной группы войск, беспокоили Гота. Его танковая группа шла от Белостока на Минск, пока ещё беспрепятственно охватывая белостокскую группировку советских войск. Но симптомы того, что Красная армия опомнилась от первого удара и приходит в себя, не обещали дальнейшего успешного марша и ему.

Фон Клейст потом скажет, словно оправдываясь перед собой, своим древним прусским родом и историей: «Основная причина нашей неудачи заключалась в том, что в том году зима наступила очень рано, а русские постоянно отступали, не давая вовлечь себя в решающую битву, к которой мы так стремились».

Для справки: среднестатистические наблюдения дают картину наступления в России в 1941 году более поздней зимы, чем это бывало обычно. Русские же действительно отступали, «не давая вовлечь себя» в бои на уничтожение, используя тактику мощных контрударов.

Но самым непреодолимым для немецких генералов и солдат оказалась стойкость русских и то, что в Красной армии появились молодые и талантливые генералы, такие как Жуков, Рокоссовский, Конев, что дивизиями командовали полковники, будущие танковые генералы Катуков, Баданов и др.

Здесь, под Киевом, Жуков встретил многих своих сослуживцев по Белоруссии и Монголии.

5-й армией командовал генерал Потапов. Земляк из Юхнова, надёжный боевой товарищ и командир, хорошо знавший танковый манёвр. На Халхин-Голе Жуков и Потапов всегда были рядом. Познакомились в Белоруссии в конце 1930-х. В то время Жуков укомплектовывал свою кавдивизию по новым штатам. На должность командира 11-го механизированного полка в дивизию прислали 35-летнего майора, выпускника Военной академии механизации и моторизации РККА Михаила Ивановича Потапова. Жуков и Потапов оказались земляками.

В «Воспоминаниях и размышлениях» маршал упоминал своего боевого товарища не раз: «Комбриг Михаил Иванович Потапов был моим заместителем. На его плечах лежала большая работа по организации взаимодействия соединений и родов войск, а когда мы начали генеральное наступление, Михаилу Ивановичу было поручено руководство главной группировкой на правом крыле фронта». Это — о Халхин-Голе. А вот краткая характеристика из 1941 года: «Потапов был смелый и расчётливый командарм, отличался невозмутимым характером, ничто не могло вывести его из равновесия».

Именно такой и нужен был в те дни на рубеже Влодава— Крыстынополь. Потапов со своей 5-й армией держал фронт протяжённостью 174 километра.

В начале осени, когда положение под Киевом вновь крайне обострится, многие войска Юго-Западного фронта по вине Ставки окажутся в окружении. В Киевском «котле» погибнет и 5-я армия. При попытке вырваться из кольца будет убит дивизионный комиссар Никишев. Генерал-майор танковых войск Потапов, раненый и контуженный, попадёт в плен. Его будет допрашивать Гудериан, танки которого замкнут кольцо окружения за спиной дивизий 5-й армии. Потом лагеря Хаммельсбург, Гогельштейн, Вайсенбург, Моозбур. В одном из лагерей Потапов будет сидеть в одной камере со старшим лейтенантом Яковом Джугашвили и делить с ним свою генеральскую пайку.

После освобождения из плена и проверки в фильтрационном лагере Потапова восстановят в звании и возвратят в войска.

И во время проверки Потапова органами контрразведки, и позже Жуков проявит к его судьбе самое пристальное и доброе внимание. Известно, какое отношение после войны было к пленным. На всех уровнях.

Вдова генерал-полковника Потапова известная актриса Марианна Фёдоровна Потапова-Модорова вспоминала: «Кто угодно, но Жуков по отношению к Потапову всегда был порядочным. И когда я позвонила его жене, Александре Авдеевне [93] , что Михаила Ивановича не стало, она так плакала: “Ой, Миша, Миша, он же был самым молодым…”».

И ещё из воспоминаний Марианны Фёдоровны: «Когда Потапов вернулся из плена, Жуков встретил его словами: “Ты мой Михаил-Архангел!” Не знаю, почему он так сказал. Но, думаю, потому, что Михаил-Архангел первый вступил в борьбу с силами Тьмы. А Георгий-Победоносец их победил!..»

Потапов уже служил, командовал войсками, но долгое время ему отказывали в восстановлении в партии. Тогда он обратился к Жукову с просьбой дать ему рекомендацию. И маршал тут же сел за стол и написал: «…Что касается командирских качеств, то товарищ Потапов был лучшим командармом, а части и соединения, которыми он командовал, всегда были ведущими. В пограничном сражении 5-я армия дралась с исключительным упорством и доблестью. Отходя под воздействием превосходящих сил противника, она неоднократно контратаковала и наносила поражения немцам. Товарищ Потапов армией управлял блестяще. Ещё скажу, что он был большой души человек, которого любили все подчинённые за его доброжелательность и понимание».

Говорят, уже после войны они порой сидели вместе где-нибудь на даче, вспоминали свою кавалерийскую юность, Белоруссию, Халхин-Гол, Украину и пели любимую песню Михаила-Архангела: «Ой вы, кони мои вороные, чёрны вороны, кони мои…»

Изъездились их кони, ускакали в смутную даль времён…

Двадцать шестого июня, когда мехкорпуса начали действовать, Сталин неожиданно отозвал Жукова в Москву. Телефонный разговор произошёл на командном пункте Юго-Западного фронта под Тернополем.

— На Западном фронте сложилась тяжёлая обстановка, — сказал Сталин. — Противник подошёл к Минску. Непонятно, что происходит с Павловым. Маршал Кулик неизвестно где. Маршал Шапошников заболел. Можете вы немедленно вылететь в Москву?

Как впоследствии оказалось, посланный под Белосток в 10-ю армию маршал Кулик вместо того, чтобы находиться в штабе армии, увлёкся войной в окопах, за наводчика орудия стрелял по немецким танкам и с винтовкой водил бойцов в атаку, воодушевляя их своим примером. Немцы прорвались, искромсали 10-ю армию. А маршала Кулика, переодевшегося в крестьянскую одежду, разведгруппа насилу отыскала в белорусских болотах, обросшего, обличьем похожего на цыгана.

Сожалея о том, что начатая атака мехкорпусов будет развиваться без него и он уже не сможет влиять на дальнейшие события в районе Киева, Жуков ответил Сталину:

— Сейчас переговорю с товарищами Кирпоносом и Пуркаевым о дальнейших действиях и выеду на аэродром.

Обстановку, царившую 26 июня в штабе Юго-Западного фронта, очень точно описал Баграмян: «Из 5-й армии возвратился генерал армии Жуков. Узнав, что Кирпонос намеревается подходившие из глубины 36-й и 37-й стрелковые корпуса расположить в обороне на рубеже Дубно, Кременец, Новый Почаюв, Гологурцы, он решительно воспротивился против такого использования войск второго эшелона фронта.

— Коль наносить удар, то всеми силами!

Перед тем как улететь 26 июня в Москву, Г. К. Жуков ещё раз потребовал от Кирпоноса собрать всё, что возможно, для решительного контрудара».

Вечером того же 26 июня уже в Москве в Генштабе Жукову доложили: Кирпонос и Пуркаев изменили направление удара корпусов и стали отводить их для усиления обороны. Начались нервные консультации по телефону. Ставка категорически запретила отвод корпусов, и контрудар был продолжен.

Но и время, и топливо оказались израсходованными на манёвры танковых дивизий в коридоре предполагаемых ударов.