Чтение онлайн

— Ты не знаешь, куда так поспешно умчался Хагу со своими людьми? — спросил Юсэк, обратив внимание на валяющиеся в беспорядке топоры и пилы.

— Нет, только видела, как тетя Христина сильно переживала, провожая Хагу. А что?

— Да так…

Эсуги встревожилась, но допытываться не стала, боясь услышать что-нибудь неприятное.

— А ну-ка, пойдем к хозяйке, — сказал торопливо Юсэк и, прихрамывая, направился к выходу.

Не успели они подойти к избе, как услышали топот копыт и тележный скрип. Обернувшись, увидели выезжавших из просеки человек десять всадников и повозку. Они ехали медленно, понурив головы. И по тому, как Христина, сбежав с крыльца, застыла в немом испуге, Юсэк понял, что случилась беда. Женщина кинулась навстречу и, увидев лежащего в телеге Хагу, вновь замерла. Двое мужчин занесли его в избу. Остальные принялись стаскивать раненых на землю, складывать в кучу винтовки и одежду. В основном здесь были корейцы, но разговаривали все на русском языке, поэтому Юсэк не мог ничего понять и только следил за их выразительными жестами.

— Домму, что произошло? — осмелился обратиться он к сидящему на земле мужчине с рябым лицом.

— Не видишь, что ли? — ответил тот, усмехнувшись, и выругался с такой злобой, что Юсэку стало стыдно перед Эсуги, стоявшей позади него.

— Вы уж как-нибудь поосторожней бы с выражениями, — сказал Юсэк, краснея. — Девушка тут…

— А нечего ей прислушиваться к мужской болтовне, — проворчал рябой, бросив на Эсуги осуждающий взгляд. — Она тебе кто? Сестра?

Юсэку не хотелось больше говорить с этим грубым человеком, и он уже собрался отойти, но тот, заметив его обиду, сердито сказал:

— Чего нос отворотил? Ругани испугался? Она жалит, но не убивает. Выплюнул ее изо рта — и все на том. Но когда вот такая же красотка, родная сестра осыпает брата не бранью, а пулями… — И он снова выругался.

— Неправда, так не бывает, — сказал Юсэк, сердито покосившись на собеседника.

— А ты у него, у Хагу, спроси! — рявкнул рябой, тыча рукой в сторону избы. — Смотри, чтоб и твоя сестричка, которую ты защищаешь от дурных слов, не пульнула бы в тебя однажды!..

— Вы не смеете так говорить о ней! — оборвал его Юсэк. — Она не заслужила ваших оскорблений. И не думайте, что все такие, как…

— Верно, не все, потому и грыземся. И в одном море вода разная бывает: соленая и сладкая. Сладкая станет соленой, если подсолить, а соленую никогда не изменишь, хоть всю ее засыпь сахаром! А Хагу этого не хочет понять…

— Я тоже не хочу этого понимать, — сказал Юсэк. — Зачем мне в грязных душах рыться? Вы мне лучше что-нибудь хорошее расскажите.

— Ты никогда не оценишь красоту, если не познаешь уродство, — ответил рябой. — Пока я видел в жизни одну грязь.

— Стало быть, вы тоже плохой человек? — спросил Юсэк.

— Возможно.

— Чего же вы тогда добиваетесь? Справедливости? Зачем она дурному человеку?

— И собака ощетинится, если ее пинать, — сказал мужчина.

— Но хорошую собаку не пинают, — заметил Юсэк. — Бьют тех, кто этого заслуживает.

Мужчина одарил его свирепым взглядом, но ответил спокойно:

— Бывает, что и преданные псы оказываются не в милости у хозяина. Но речь не об этом. Кто хозяин? Кто должен ходить на поводу? Хагу или Синдо? Вот об этом и речь…

Хагу лежал на топчане. Возле него на полу валялась разорванная рубаха. Хозяйка пыталась перевязать ему рану, но он увертывался от ее рук и стонал, когда она силой накладывала на его плечо повязку. Не зная, чем помочь, Юсэк лишь с горечью думал о жестокой сестре, принесшей брату такие мучения. Наконец Христина управилась и, собрав с пола одежду, вышла. Юсэк тотчас же приблизился к Хагу и тихо, волнуясь, обратился к нему:

— Адибай, ну зачем все это?.. Подумайте, что вы делаете…

Хагу приоткрыл глаза.

— А, это ты? Поправился?..

— Почти совсем, — оживился Юсэк, услышав его голос — Зря вы мне свое лекарство отдали. Сейчас бы пригодилось.

— Ничего, и так выживу. — На посиневшем лице его заметно задергались желваки, — Мы еще посмотрим, кто кого оплакивать будет.

— Не говорите таких ужасных слов! — взмолился Юсэк. — Забудьте обиду, помиритесь, простите друг друга. И тогда все уладится.

— Нет, не получится, — прошептал Хагу, пытаясь приподняться на локти.

Юсэк помог ему и, стараясь как-то успокоить, сказал:

— Память дана не для того, чтобы помнить только зло. А вы вспомните о хорошем, что есть в вашей сестре. Не поверю, чтобы она никогда не была с вами добра. Она — женщина, она — сестра…

— Сестра! — задыхаясь от злобы, выговорил Хагу. — А что память? Не вечна она, от времени стирается. А свинец не выпадет — он прочно сидит в моем теле, — и может, от боли или от обиды он взвыл, высоко задрав голову.

В комнату робко вошла Эсуги. Сжав руки на груди, она с состраданием посмотрела на Хагу, затем виновато покосилась на Юсэка и, заметив, что он не сердится на ее появление, посмела приблизиться к топчану.

— Мы не пойдем к Синдо, — сказал Юсэк твердо, надеясь порадовать Хагу. — Мы будем жить с дядей Хагу.

Хозяин избы не отозвался и лежал, крепко сжав веки и зубы. Всю эту ночь Юсэк и Эсуги были рядом с Христиной. Хагу бредил. Даже чудодейственные примочки хозяйки не могли унять его боль. Не зная, что дальше делать, она сидела рядом на табурете и напряженно всматривалась в его лицо, то и дело придерживая его руки.

На третий день раненый почувствовал себя сносно. Он перебрался в свою комнату, куда и Юсэк теперь мог входить свободно, не опасаясь Христины. Да и Хагу уже не мог обойтись без Юсэка. Этот юноша с наивными, чистыми глазами и смешными, но честными рассуждениями отвлекал его от мыслей. Хагу по натуре был грубым человеком, но к Юсэку относился мягко, даже ласково. Однажды, пользуясь хорошим расположением, Юсэк решил спросить о человеке, запечатленном на фотокарточке. Лицо Хагу мгновенно преобразилось, в глазах мелькнул гнев:

— Я не знаю, о ком ты говоришь.

Юсэк быстро подошел к столу, достал из него сложенный вдвое лист бумаги и протянул Хагу. Вырвав бумагу, тот не стал ее разворачивать, а сразу же, разорвав на мелкие кусочки, швырнул в угол.

— Ведь это какой-то документ, а вы его порвали! — вскрикнул Юсэк.

— Его хозяин мертв. А мертвому документ не нужен, — сказал Хагу, неожиданно рассвирепев. — Кто тебе позволил рыться в этих ящиках?

— Я сам… случайно, — с испугом пролепетал Юсэк.

— В Корее за такое самовольство дали бы по рукам.

— Но почему вы испугались, увидев эту бумагу? — спросил Юсэк, осмелев.

— Да нет, просто противно, — ответил Хагу, сплевывая.

— Вы ненавидите русских?

— У меня жена русская, — сказал Хагу. — Я ненавижу всех, кто с Синдо в одной упряжке. А этот тоже участвовал в грабеже моего хутора. Вот и получил сполна. Пусть его брат, командир отряда, подумает: стоит ли со мной связываться? — И он еще долго рассказывал во всех подробностях об убийстве Егора Мартынова.