Чтение онлайн

— Не боюсь я ничего. Что заслужил, то и получу, — сказал Юсэк.

— Ты бы лучше Чангера выручил. Его Хагу поймал и увел к себе. Он тебя послушается. Ты ведь его спас.

Юсэк почувствовал, как у него что-то оборвалось внутри и резкой болью сдавило дыхание. Случилась новая беда. И в ней повинен опять же он, Юсэк. Из-за его проклятой жалости ждет своей страшной участи Чангер! Может быть, права Синдо, что так непримирима к врагам, даже к родному брату?..

— Я пойду к нему, — сказал Юсэк, вырывая свою руку из цепких мальчишеских пальцев. — Скажу ему все, что о нем думаю! Я хочу видеть, как он посмотрит мне в глаза! — Он кинулся бежать через огород, крикнув Игнату: — Не вздумай выболтать о нашей встрече Мартынову!

— Постой! — спохватился Игнат, догоняя Юсэка и протягивая ему краюху хлеба: — Возьми. А Эсуги можно сказать?

— Нет, и ей не говори ничего. А то она бросится меня искать. Я скоро вернусь, — сказал Юсэк и, взяв хлеб, пошел от него уверенным шагом через огороды к лесу.

А Игнат, несмотря на запрет и домашний арест, тут же побежал к Эсуги, чтобы порадовать сообщением о Юсэке.

Юсэк быстро выбрался на знакомую дорогу. Теперь он шел один, распираемый ненавистью к Хагу и самому себе. Почему он никогда не пытался разобраться в том, что происходит в России, а жил, лишь подчиняясь своим чувствам? Словно обреченный, ничему не сопротивляясь, он будто следовал предначертанным путем, не пытаясь ничего изменить, как это делали его товарищи. В эти минуты он казался себе жалким, ничтожным существом, которого невесть за что любила Эсуги. И не раскаяньем должен он искупить свою вину перед отцом, Эсуги, товарищами…

Он торопился, не зная, как брат Синдо встретит его, не решив до конца, как он поступит с самим Хагу.

Тот велел в честь своего спасителя приготовить вкусный обед. Сам повел гостя в только что истопленную баню, а после выдал новое белье. Однако ни горячей парной, ни услужливостью не удалось отогреть сердце Юсэка. Хагу то и дело подкладывал в чашку юного гостя еду и говорил друзьям:

— Чистое и великодушное сердце этого мальчика уберегло меня от верной гибели. Это небо послало его в награду за мои муки! И отныне он будет наследником моего хутора!

Услышь такое раньше, Юсэк одурел бы от счастья, но сейчас он оставался равнодушным. Щедрые посулы Хагу казались насмешкой. Хотелось сию же минуту выложить все, что он думает о нем. Но Юсэк уже был не тем мальчишкой, которого Хагу видел в первый раз. Он знал, что своей несдержанностью может испортить дело. И поэтому, пользуясь его добрым расположением, осторожно сказал:

— Дядя Хагу, вы меня тоже спасли однажды. Так что мы в расчете. Но я хочу просить… чтобы вы отпустили Чангера.

— В своем ли ты уме, мальчик! — воскликнул Хагу. — Об этом не может быть и речи! Это он нас поссорил с Синдо! Меня только от одного его имени колотит! А ты…

Юсэк понял, что просить его бесполезно, поэтому решил оглядеть место, где заточен Чангер, с тем чтобы ночью помочь ему сбежать.

Оставшись наедине с Юсэком, Хагу вдруг повеселел:

— Я знал, что ты придешь. А где Эсуги?

— Там осталась.

— Осталась… — повторил Хагу, думая о чем-то своем. И неожиданно спросил: — Почему ты сразу не ушел со мной? И почему тебя не наказали?

— Они не могли меня найти.

— Так ты все это время скрывался?

— Да.

— Бедняга, — вздохнул Хагу. — Теперь не попадайся им на глаза. Они тебе ни за что не простят. А как ты узнал про Чангера?..

— Об этом знает весь отряд.

— Но ведь ты жил не в отряде, а в лесу?

— Игнат сказал.

— Игнат? Кто он? И как он тебя в лесу нашел?

— Мальчик. Я встретился с ним случайно.

— Не подумай ничего плохого. Это не допрос. Я верю тебе. Мне просто любопытно, как они умудряются все знать.

— Я вот тоже знаю, что это вы убили Бонсека, — выпалил Юсэк, осмелев.

— Бонсека? — Хагу изобразил на лице удивление, потом с прищуром поглядел на Юсэка. — Не помню такого, — сказал он холодно и отвернулся.

— Вы так много убивали, что уже не помните, кого?

— В кипящем котле все рыбешки одинаковы. И тебе не в чем меня упрекнуть. Не я этот огонь развел.

— Но вы выстрелили ему в спину, когда он был в лодке, — перебил Юсэк. — Это подло.

— Какая разница, где и как убивать врага, — заметил Хагу сдержанно. — Однако кто тебе набрехал обо всем этом?

— Старик, что живет на берегу Уссури, — пытливо глядя на него, сказал Юсэк. — Он вас хорошо знает. Не думаю, что старец хотел посеять вражду между нами, сообщив об этом.

При упоминании о старике Хагу передернуло от злобы. Наполнив стакан вином, он не спеша осушил его и придал лицу трагическое выражение.

— Да, да, что-то припоминается. Кажется, было что-то подобное. Но, клянусь, этот парень первым в нас стрельнул. Можешь спросить моих людей. Я приказал ему причалить к берегу, а он ответил огнем. Тогда и я, конечно, не удержался. В тебя стреляют, а ты что — любоваться будешь? Ну хватит о нем, поговорим лучше о своих бедах. Не ровен час — и нас самих-то могут прикончить.

Юсэку очень хотелось, чтобы это случилось — и как можно скорее. Его не пугала собственная смерть, пугало убийство, которое он должен совершить как акт возмездия. Он не был готов к убийству и думал о нем с ужасом. Легко ли это сделать, лишить жизни человека, если твое сердце каждый раз немеет при виде страданий? Но ведь Хагу, по его же словам, делал это очень легко. Стало быть, в его груди бьется не человеческое сердце. И ему, Юсэку, предстоит убить не человека, а зверя — хищного и коварного…

— У тебя слишком чувствительная душа, и это меня беспокоит, — сказал Хагу, глядя в застывшее лицо Юсэка. — Боюсь — не погубило бы оно тебя. Жизнь, мой друг, жестокая штука. Она не щадит слабых. Я тоже когда-то глядел на мир наивными глазами и не знал, что кроме красоты есть еще нечто другое. И красивые маки источают яд. Понял, но поздно. Вот почему я теперь гляжу на людей, щурясь.

— Зачем вы мне все это говорите? Вам нужно, чтобы и я ожесточился?

— Я хочу предостеречь тебя, мой братишка.