Чтение онлайн

Варя в хитрой усмешке совсем сузила глаза. А потом сразу стала серьезной.

–  А если бы перегородить плотиной Берингов пролив, - сказала она, тогда бы холодное полярное течение не стало проникать в Берингово море и прижиматься к Камчатке и к Курильским островам. По-моему, тогда туда бы повернулось теплое японское течение Куро-Сиво, и у нас на Дальнем Востоке стало бы тепло, как в Калифорнии.

Николай Николаевич поднял брови, но ничего не возразил ей. Только вырвалось у него:

–  Это бы здорово!..

Садясь в моторку, которая за ним подошла к плоту, Николай Николаевич сказал своему спутнику:

–  Вот с этой девушкой, Алексей Степанович, у меня в Москве встреча назначена. Только теперь не знаю где: или на совещании ударников строителей нового города, или на диспуте в Арктическом институте.

–  Лучше всего - в Кремле, - ответил тот, устраиваясь на скамейке и помахивая прощально рукой. - А будет ли это после совещания ударников или после диспута в институте - это почти одинаково.

–  Да. А точнее, так, пожалуй, и совсем одинаково, - отозвался Николай Николаевич и крикнул Варе: - Смотри, новый город строить, девушка, приезжай обязательно!

–  Приеду! - ответила Варя.

–  Оба приезжайте, - вмешался Алексей Степанович и повернулся к Александру: - А ваше письмо, молодой человек, я передам обязательно. Завтра же поеду в Кондратьеву.

Александр еще с вечера приготовил и вручил Алексею Степановичу большое, подробное письмо и попросил занести на квартиру к матери, рассказать ей обо всем еще и от себя - пусть зря не волнуется. Он подумал, что первая его записка, может быть, еще не дошла. И вообще написана она была очень бегло, а матери, конечно, хочется знать все.

Под кормой моторки заработал винт, она стрелой метнулась к берегу. Алексей Степанович стоял посреди моторки и все помахивал рукой...

Сразу после Енисейска установилась хорошая погода. Улеглись неспокойные, ералашные ветры, на горизонте только изредка появлялись похожие на клочки пены плотные облака. Горы - не то что на Ангаре! - отодвинулись далеко от реки, и чуть виднелись их синие вершины. Кругом луга, высокие густые тальники, а над ними, на увалах, березняки и очень редко - хвойные леса.

За целый день на реке едва появятся две-три случайные лодки. И, если в уголке плеса протянется тонкий синий дымок, это большое событие: идет пароход. Дымок виден за пятнадцать-двадцать километров - так велики и прямы на Енисее плеса, и пройдет много часов, пока пароход обгонит или на встречном курсе разминется с плотом. И долго еще после этого машут платками с плота и с парохода друг другу совсем незнакомые люди.

–  Скорее бы "Сплавщика" подлечили! - иногда досадливо повторял Евсей Маркелыч.

Но это отзывалось немного и притворством: сейчас на душе у лоцмана было спокойно. Сумели же без парохода проплыть триста километров, чего еще желать! Конечно, впереди темные ночи, туманы, а может быть, и сильные штормы, но потом, под охраной парохода, все это станет не таким уж опасным.

На широких прямых плесах Енисея шли на походных реях, и вахтенные стояли без работы. За все эти дни ни разу не пришлось бросать якоря, цепи работали отлично - так бы плыть и плыть, наслаждаясь теплом и легким, благоуханным дыханием реки.

Забылись вовсе у девушек и думки о доме. В ясные, солнечные дни невозможно было скучать. Особенно любили поозорничать Груня и Надя. Не отставала от них Луша. Они первыми затевали то игры, то песни, то пляски. К ним присоединялись и все остальные. Ночами у пылающего костра читали вслух книги. Луша успела запастись ими в Стрелке.

Переменилась вдруг Ксения. Теперь она стала необычайно общительной, разговорчивой и готова была чуть не бессменно нести вахту на реях. В шалашке оставаться она никак не хотела.

–  Ты словно ждешь кого на реке, Ксения? - однажды спросила ее Варя. - В шалашку тебя никак не загонишь.

–  Кого мне ждать... - уклончиво ответила Ксения. И тут же выдала себя: - Ну, как, по-твоему, когда "Сплавщик" нас догонит?

–  Давно бы пора ему нас догнать! - скоренько выпалила Груня и толкнула сестру локтем.

Надя, смекнув, немедленно подхватила:

–  Капитан, наверно, неважный на нем. Кто там? Как будто Ванюшка Доронин?

Ксения стремительно вышла из шалашки.

Было слышно, как спросил ее Евсей Маркелыч:

–  Ну, чего ты насупилась?

–  Так...

Евсей Маркелыч заворчал на нее, потом громко кликнул Ирину Даниловну. Та, набросив плащ на плечи, поспешила на зов.

–  Сменяй меня, Ирина, - сказал лоцман. - Не могу, устал. - И начал объяснять: - Держись прямо. Вон, видишь, впереди островок замаячил? Будет на него наваливать - отдай правые реи.

Он вошел в шалашку довольный, хитро подмигнул девчатам и объявил:

–  Ну, девки, на четвертую сотню километров пошли! Утром в Старцевой будем.

–  Ой, уже так скоро?..

–  Вот те и "ой"! - Он не торопясь стащил сапоги, размотал портянки и влез на нары. - Так, гляди, без парохода и до конца дойдем. А что? При хорошей воде нам до места пятнадцать - двадцать дней ходу... Эх, погодка бы еще продержалась! - Прикрыл фуражкой лицо так, что из-под козырька осталась видна только подстриженная седая борода, и напомнил: - Часочка через три разбудите: за островом есть перекат непонятный.

И сразу заснул, раскинув в стороны руки.

–  Споемте, девушки! - предложила Груня.

–  Спать хочется... - проворчала Поля.

Ее подняли на смех.

–  Не разбудить бы Евсея Маркелыча, - заметил Александр.

–  Песней его никогда не разбудишь, - сказала Луша. - Надюшка, запевай.

Александр пел вместе со всеми. У него был красивый баритон, и часто девушки умышленно смолкали, чтобы дать ему вывести высокую ноту одному. Едва кончалась песня, Надя начинала другую. Песен у нее был неиссякаемый запас. И веселых, и грустных, и таких, что заставляли задумываться - не подходит ли эта песня к тебе? Все держались строго, словно выполняли большое, серьезное дело.