Чтение онлайн

С другой стороны, писать в стол уже не могу — года не те и эпоха не та. Прежде мог, и много мог — потому что можно было жить на одну институтскую зарплату, а времени хватало и на неоплачиваемую работу; и потому еще, что получал моральное удовлетворение по Высоцкому принципу: "но счастлив он висеть на острие — зарезали за то, что был опасен". Теперь невозможно ни то, ни другое. На зарплату жить нельзя. И не опасен.

И в-третьих, касательно количества опубликованного. В восемьдесят девятом я написал повесть "Дерни за веревочку". Не вышла до сих пор. В девяностом написал повесть "Вода и кораблики". Вышла только в журнале "Фантакрим-MEGA", и то в сокращении. В том же девяностом подал книгу под общим названием "Преломления" — эти две повести плюс кое-какие небезынтересные довески — в издательство "Terra Fantastica". Гранки вычитывал в марте девяносто второго. Но книги так и нет. Объяснения: то неправильно нарисовали картинки, то неправильно взяли формат… словом, если вспомнить "Белое солнце пустыни", "гранаты у него не той системы". "Гравилет" я отнес в "Terra Fantastica" раньше, чем в "Неву", причем полным текстом. Результат тот же. А предлагаться в десяток мест сразу я еще до прошлого года считал непорядочным и нетоварищеским. Да, конечно, ситуация с книгоизданием ухудшается из месяца в месяц. Но ведь выпускала же "Terra Fantastica" других российских авторов за последние два-три года!

В чем дело? Можно, как Ланселот у Теренса Уайта, объявить себя Рыцарем, Родившимся Под Несчастливой Звездой, и все списать на трагические цепи случайностей, змеями сползшиеся ко мне со всех концов Питера. Можно, стиснув то и дело пустеющий стакан водки, остановившимся взором смотреть на одну-единственную фразу из каверинских "Двух капитанов": "Николай погубил нас и, как я полагаю, намеренно". Можно, как ослик Иа-Иа, со спокойной безнадежностью констатировать: "Все оказались наверху. Я оказался внизу. Что ж, так и должно быть". Можно предположить, что я пишу хуже всех, а мои добрые друзья, боясь меня огорчать, действительно не решаются сказать мне об этом прямо, но по мере сил спасают от публикаций, чтобы я своими слюнявыми произведениями не выставлял себя на посмешище перед целым светом и не компрометировал петербургскую школу. Много чего еще можно. Например, не забивать себе голову этой ерундой, а заниматься делом. За последние полтора года я, работая на самом стыке обеих своих стезей — востоковедной и литературной, — подготовил к печати переводы трех — уже изданных! — книг. Сборник эссе знаменитой южнокорейской писательницы Чон Сук Хи — рекомендую. Есть очень хорошие, а есть и просто очень забавные, там описываются впечатления от нашей страны; Чон Сук Хи побывала тут в последний горбачевский год. Беллетризованная биография нынешнего президента Южной Кореи, спасителя страны от разгула посттоталитарной псевдодемократизации. Очень поучительная книга. К сожалению, южнокорейское посольство скупило весь тираж на корню, у меня даже авторского экземпляра нет. По слухам, дарят по экземплярчику всем приглашенным после торжественных мероприятий. И "Золотая птица Гаруда", сборник новелл современных южнокорейских писателей; есть очень любопытные вещи, некоторые даже с элементами фантастики или сюра. Подстрочники были зачастую Боже мой! Иногда даже не реконструировался смысл авторской фразы. "Его голос стал объемнее, чем его мысль, и от этого немного странно сотрясался воздух в комнате". "Подумай о товарищах, с рассвета до заката пачкающих кофем станки! Подумай об их бледных лицах, собранных на пыльных рабочих местах и работающих, как мулы!" "Он думал, что трава, колышащаяся по ветру за пригорком, одна трава — это трава целиком, а трава целиком — это одна трава. Если не так, думал он, то ему, имеющему только имя, нет причины умирать". Сильно, правда? Я смело могу назвать себя соавтором всех представленных в сборнике рассказов и повестей. А дело интересное и нужное — уже потому хотя бы, что нам с Южной Кореей еще жить и жить. И книга в итоге получилась очень приличная. Да к тому же — центр "Петербургское востоковедение", в отличие от некоторых, не зря деньги платит своим сотрудникам — я сдал текст в первых числах августа, перед отпуском, а вернулся… Книга-то уже вышла. С иллюстрациями, с тиснением по твердой обложке… За шесть недель!

С другой стороны, если устал переживать — поразмышляй. Может, про людей я за полтора года ничего нового не узнал — зато начали новые мысли появляться. Итогом их появления стала целая серия культурологических статей — в "Звезде", в "Неве", в "Литературке", опять в "Неве"… Там очень много о фантастике. Но не так, как мы привыкли, не про фантастику отдельно от всего. Кажется, мне удалось совершенно по-новому взглянуть на ее место в нашей культурной традиции. Рекомендую. Кто не согласится и будет иметь, что возразить — потолкуем.

И, наконец, мои эксперименты с переводами англоязычной фантастики, о которых ты осведомлен, наверное, лучше всех. Первый, сделанный по не вполне от меня зависевшим причинам весьма поспешно, был предпринят исключительно из-за денег. Роман Гарри Гаррисона "Да здравствует Трансатлантический туннель! Ура!" мне, как читателю, не был интересен. Перевод романа Уорда Мура "Дарю вам праздник", в целях вящей тщательности осуществленный мною в соавторстве с моим товарищем по востоковедному несчастью Еленой Григорьевной Куцубиной, тоже поначалу предназначался для обеспечения себе хоть сколько-нибудь сносного питания. Но роман оказался интересным, причем именно для нас и именно сейчас. Там милая моему сердцу альтернативка: Гражданская война в США кончилась победой Юга. Работая над историческими комментариями к тексту, я наткнулся на замечательное письмо генерала Ли президенту Линкольну, написанное незадолго до отделения Юга, и сразу понял, про что делать перевод: "Я не вижу большей беды для страны, нежели распад Союза. Но Союз, в котором братская любовь подменена штыками и саблями, не привлекает меня. Если страна развалится, я вернусь в родной штат и разделю с его народом все беды". И Ли сдержал слово. И даже возглавил армию штата. Хотя сам был противником рабства негров; он одним из первых на Юге, за много лет до войны, дал всем своим рабам вольные… Но — честь, господа, честь! Впрочем, у нас теперь это слово воскрешает в памяти лишь старую, в стиле серых казарм и военных кафедр, хохму: "К отданию чести в строю будьте готовы!" — "Всегда готовы!"

А.Чертков: Да, честь сегодня не в чести, это ты прав. Беда, однако, в том, что ты видишь только одну сторону медали — писательскую. А я вижу и ту, и другую, и даже ребро. И поэтому твой страстный монолог вызвал у меня весьма противоречивые чувства. Как журналист я тебе рукоплещу: какие эмоции, какие факты! Как составитель, заказывавший тебе перевод для своей серии "Оверсан", испытываю смущение и неудобство. И не перед тобой одним. Твоя рукопись — лишь одна из добрых двух десятков, подготовленных мною для печати, но так и не ушедших в типографию. А ведь это и моя творческая работа, не говоря уж о неполученном гонораре… Проблема сложная, и вряд ли, думаю, нам удастся решить ее в ближайшее время. А потому — вопрос последний, традиционный, ритуальный: каковы твои планы на более отдаленное будущее?

В.Рыбаков: Выжить.

А.Чертков: И только?

В.Рыбаков: Нет, не только. Выжить, не поступившись тем, что в нынешних условиях очень мешает индивидуальному выживанию, но для выживания вида "хомо" абсолютно необходимо. Один из персонажей очень ранних Стругацких прекрасно выразился: "Чтобы в этих условиях остаться человеком, надо озвереть". Так вот, мне хотелось бы человеком остаться, не озверев. А в форму какого рода текстов, и текстов ли вообще, преобразуется не-озверение, будет не так уж важно.

Милостивый государь Роман Эмильевич!

Я с детства испытываю уважение к литературным критикам, как к людям, которые, во-первых, умеют доступным языком изложить содержание чужих произведений, а во-вторых, владеют даром объяснить читателю, а заодно и автору, что именно он, автор, хотел сказать. И Вас, хотя и заочно, я знаю как авторитетного специалиста, заслуженно увенчанного многими премиями и наградами.

Тем удивительнее мне было прочитать Ваши статьи, посвященные моему скромному труду, сначала в "Фантакрим-Меге" #6 за 1993 год, а теперь и в "Неве" #9 за 1994 год.

К критике в свой адрес я отношусь неизменно благожелательно, ибо всегда полезно и интересно, особенно лишенному полноценного интеллектуального общения провинциалу, узнать квалифицированное мнение о своих недостатках, а равно и достоинствах, буде таковые обнаружатся. И от Вас я с удовольствием выслушал бы замечания по поводу идейного замысла, сюжета, фабулы, стиля, фактографии эт сетера, и, может быть, понял бы, наконец, отчего так взволновалась питерская школа фантастики по поводу полученных романом премий.

Однако вместо этого я вынужден был испытать чувство глубокого недоумения. Поскольку я не ожидал обнаружить у признанного авторитета столь вопиющего непрофессионализма. Ибо, даже будучи настроенным заведомо негативно, критик должен был рецензируемый труд более-менее внимательно прочитать. Если же Вы это непременное условие выполнили, то остается предположить, что обе Ваши статьи написаны с какой-то специальной, не имеющей к чистой литературе отношения целью. А это уже… неизящно.

Поясняю. Вся Ваша критика строится на посылке, что "В.Звягинцев писал свой роман уже в новых условиях и обязан был действовать в соответствии со временем". А также подчеркивается, что автор имел в виду изготовить произведение массовой культуры, но это ему удалось не слишком.

Не стал бы оспаривать такого мнения, если бы в обоих доступных читателю изданиях (Ставрополь, 1992; СПб, 1993) не была обозначена дата его написания: 1978–1983 гг. А уж когда он, роман, вышел в свет — это второй вопрос.

Если Вы еще помните те времена и ситуацию с НФ в частности, и соотнесете с ними содержание текста, то, оставаясь хотя бы внутреннее честным, вряд ли вы сможете повторить, что автор имел в виду создать "нечто развлекательное". Во-первых, потому, что надеяться на публикацию, в то время и такого произведения, не мог бы и самый наивный из литераторов. Писалось для себя и узкого круга друзей, что, кстати, неплохо понял тоже не последний критик А.Балабуха, который был, вместе с Бритиковым, рецензентом романа еще в 1987 году. А во-вторых, никаких публицистических произведений, освещавших затронутые мной вопросы, в открытой печати в то время тоже не было. А за те, которые можно было найти в сам- и там-издате, светили сразу две статьи, если слышали — семидесятая и сто девяностая. На что мне и намекали тогда же близкие к компетентным кругам доброжелатели. Так что я готов признать свою неоригинальность и примитивность, но лишь по отношению… Ну, сами решите, кто тогда внутри этой страны поднимал подобные темы, и при этом ни сел и не уехал. Если вспомнить даже мэтров, то в "Граде обреченном" они по поводу сталинизма ограничились лишь аллегорией. А о терроре против казачества я вообще, наверное, первый вспомнил, лет за пять до "Огонька", основываясь на личном опыте моей семьи.

Вот это меня и задело в Ваших статьях — попытка представить меня человеком, в разрешенное время наскоро слепившим "развлекаловку" из чужих штампов. В "Меге" Вы так меня и изобразили. Знаете, в Одессе принято говорить: "Хорошо быть умным раньше, как моя жена потом"… Интересно было бы почитать, что Вы в семьдесят восьмом году писали…

И второе — тоже по поводу Вашей литературоведческой квалификации. У меня, кажется, открытым текстом сказано, без намеков и аллюзий, что не в целях разъяснения способа выиграть войну написана так непонравившаяся Вам часть романа (скучна она или нет — не мне судить, но мнения есть разные), а для того, чтобы показать, что в нашей стране десталинизация идет плохо, даже если ее берется проводить сам тов. Сталин. Писалось это, напомню, когда Брежнев, Чаковский, Стаднюк и иже с ними делали все, чтобы сталинизм реабилитировать и реанимировать. Юбилей столетний И.В. приближался…