Чтение онлайн

— Лучше всего было то, что я разрешил задачу без магии.

Принцесса тут же села.

— А как же обратное заклинание камня?

— Ну, это уже вдобавок. Самого важного я достиг путем размышлений, — сказал Кедригерн, со значением поглаживая лоб.

— Разве люди обращаются к волшебнику не за магией? Разве не за это они платят?

Кедригерн сердито ответил:

— Они платят мне за то, что я знаю, а не за то, что делаю. Я не артист, я волшебник.

— А волшебники занимаются магией, — заявила Принцесса, как будто это объясняло все.

— По необходимости, — уточнил Кедригерн.

Принцесса придвинулась ближе и похлопала его по руке. Он молчал, и она поцеловала его.

— Не расстраивайся. Это были очень впечатляющие размышления. Не думаю, что есть еще волшебник, который способен обходиться без магии.

Кедригерн смягчился, ему захотелось откликнуться на ее изящный жест. Взяв Принцессу за руку, он сказал:

— Ты обошлась истинно по-королевски с Яльдой. Я знаю, что она трудная женщина, но…

— Трудная? Я знавала троллей, у которых манеры были получше! Да еще ее голос… — Принцесса тряхнула головой и состроила гримасу.

— Тем больше тебе чести, что ты была хороша с ней.

— Я думала о Белсирине. Какая милая девушка. Мне не хотелось испортить ей свадьбу.

— Ты была щедра к Белсирине. Какой чудесный кулон ты ей подарила.

— Что ж, мы были почетными гостями. От нас и ожидали чего-то такого.

— Правда? Я не разбираюсь в таких материях.

— Я знаю, — сказала Принцесса кротко.

— Все это кажется настолько лишним. Эти безделушки и пустячки. Вроде ожерелья, которое подарил тебе Тарпаш. Конечно, это прекрасная вещь, тонкой работы, но когда ты будешь носить ее?

— Дорого то, что он об этом подумал. А пустякам, как ты выразился, можно найти практическое применение, — сказала Принцесса с лукавой, понимающей улыбкой.

Он взглянул на нее с сомнением.

— Какое?

— Неужели ты думаешь, что я подарила этой милой девочке просто побрякушку? Конечно, я заколдовала кулон.

— Но дорогая…

— Ничего такого, просто чтобы она могла быть стойкой в спорах. — Принцесса встала и легко и весело покружилась на траве. — Это как раз то, в чем Белсирина нуждается. И то, чего Яльда заслуживает.

Перевела с английского Валентина КУЛАГИНА-ЯРЦЕВА

Нет ничего живее несвоевременной смерти. Петух с отрубленной головой носится по двору, хлопая крыльями, как при жизни не доводилось, и разве что вместо громогласного кукареканья рвутся из пересеченной шеи кровавые брызги. Выделывая невиданные коленца, пляшет удавленник в петле. И даже к умирающему от тяжкой, все соки вытянувшей болезни за день до кончины возвращается юношеская живость. Среди орудий несвоевременной смерти живее всех — огонь. Огонь родился под центральной лестницей, чье дубовое великолепие скрывало каморку, полную самого дрянного барахла, стащенного нерадивыми слугами. Пыль, тряпки, рассохшаяся мебель, вытащенная из людской и не донесенная до свалки, ветошь, рухлядь, сор… все это занялось разом, словно маслом плеснули, запылало, заиграли языки пламени, лестницу заволокло дымом, отрезавшим обитателям замка путь к выходу.

— Пожар! Горим!.. — нет этого крика. Пусты залы, длинные переходы, комнаты челяди. Никто не пытается спастись, никто не пытается бороться с пожаром. Темные окна одно за другим освещаются одичалым, вырвавшимся на свободу огнем, и через минуту за недавно темными проемами уже не переходы и не парадные залы, а воющая стихия. И лйшь в одном окне на третьем этаже умирающего дома мерцает тихий, прирученный огонек — ночник или лампадка. Но вот там замелькали всполошенные тени, и наконец ударил отчаянный крик погибающих. Кричали в два голоса: один чуть постарше, второй совсем детский, тонкий дискант. Кричали долго, обычно дым заставляет умолкнуть раньше. А потом свет ночника потерялся в грандиозной иллюминации, и слышались лишь хруст, треск рушащихся балок и снова хруст, с которым пирующая смерть пережевывала добычу.

Замок был охвачен огнем от основания до самой крыши, только одна башня, нелепо прислоненная к правому крылу здания, древняя, выстроенная в те времена, когда замок был еще не дворцовой усадьбой, а крепостью, мрачно возвышалась над рушащимися стенами. Огонь обходил ее стороной, да и чему было гореть среди голого камня? И когда с грохотом обвалились крыша и стены верхних этажей, башня осталась неколебимой.

Человек, наблюдавший за бедствием с дальнего холма, отвел взгляд, прикрыл ладонью глаза, чтобы привыкли к окружающей тьме, немного спустился в сторону ложбины, где ожидал стреноженный конь, и начал разжигать свой, мирный огонь. Отобрал среди заранее набранного хвороста сучья потоньше, сложил их костром, повесил котелок с водой.

Потом, не доставая огнива, провел над ветками ладонью, и костер запылал разом, ярко и празднично. Человек, сидящий у костра, понимал толк в огне и, наблюдая за пожаром, видел, как бессмысленно его тушить и бесполезно пытаться спасти хоть кого-нибудь.

— У тебя есть право первой ночи?

— Согласно каноническому своду — есть, но в нашей стране такое не принято, и я не чувствую себя вправе пользоваться им.

— Так и не пользуйся, отдай его мне.

— Кто тебе мешает? Иди в деревню — деревенские девки покладисты, — уговаривай, подкупай, соблазняй… Но не называй при этом мое имя. Право первой ночи — дикий, варварский обычай, я рад, что он отошел в прошлое даже в тех странах, где прежде процветал.

— Как видишь, не вполне отошел.

— Мне очень жаль, если это так.

— Не думал я, что хозяин Рэндол-замка столь негостеприимен…

И без того мрачное лицо лорда потемнело еще больше.

— Я думаю, у тебя нет причин для недовольства. Ты просил в свое распоряжение башню — ты ее получил. Ты живешь в замке уже полгода, занимаешься чем хочешь и распоряжаешься как хозяин. Я ни разу не упрекнул тебя, хотя твоим требованиям нет конца. Но сейчас я говорю: «Нет!».

— Не упрекнул? А кто секунду назад ставил мне в вину, что я посмел ютиться в старой полуразваленной башне? Не беспокойся, я скоро уйду, и ты получишь свою драгоценную башню целой и невредимой. Но сначала ты прикажешь, чтобы невесту привели ко мне. В конце концов, я не желаю жить монахом.

— Я господин своим крестьянам, но не тиран. Такого приказа я не отдам. А что касается тебя, то я хлебосольный хозяин, а не слуга. И без того в округе говорят, что ты околдовал меня и скоро потребуешь себе в башню мою жену.

— А что… — лицо волшебника искривилось в усмешке. — Это неплохая мысль. Пожалуй, я откажусь от деревенской дурочки. Леди Рэндол, прелестная Беатрис, вполне заменит ее.

— Ты уйдешь не скоро, а прямо сейчас! — гневно перебил колдуна лорд. — Забирай свое барахло и уходи! К вечеру тебя не должно быть в моем доме.

— Спасибо, добрый хозяин, — поклонился колдун, пряча усмешку. — Ты уже сегодня получишь свою башню вместе со всеми своими дарами. И не беспокойся, я больше не собираюсь сюда возвращаться.

К вечеру заезжий маг и впрямь покинул замок. Уезжал он налегке, так же, как и приехал, не взяв ничего из весьма дорогих вещей, что были ему поднесены добровольно и что он самым бессовестным образом вытребовал у лорда Рэндола.

— Я боюсь этого человека, — шепнула леди Рэндол мужу, когда незваный гость скрылся наконец за холмами. — Не к добру он приехал, не к добру и уезжает.