Чтение онлайн

В племенах, живущих охотой, люди наверняка пытались установить контакт с животными - понимать их, даже общаться?

– Конечно, охотники этих племен знают те крики животных, которые для них важны. Есть очень интересная работа Ванненбура, где он анализирует понимание бушменами поведения животных. "Бушмены достигают глубокого знания поведения животных через постоянное наблюдение, тщательное внимание к деталям и продолжительное обсуждение между собой того, что они видели. Их понимание позволяет полностью идентифицировать себя с животным <…>, они могут отвечать на вопросы типа: "Что бы я делал сейчас, если бы я был этим животным?"

Такие обсуждения - важная часть социальной жизни бушменов. Но они исходят из того, что животные - те же люди, которые все понимают, только сказать не могут или говорят по-своему, на своем языке, который надо разгадать. Но увы, эта идея непродуктивна. Надо начинать как этологи - идти от попытки вытравить всякий антропоморфизм, идти от самых грубых взаимосвязей "стимул-реакция", а потом переходить к более тонким, символическим обозначениям, информационному обмену.

Интересно, по объему собранной "фактуры", по массиву наблюдений охотники-бушмены опережают этологов?

– Не знаю. В исследовании по истории этологии Е. А. Гороховской было показано, что для многих известных этологов занятия этой наукой стали просто респектабельным выражением любви к животным. Изначальным было желание возиться с животными и их понимать. Но для того, чтобы понимать правильно, нужна верная концепция. Ценность науки в том, что она учит нас вырабатывать концепции. А у примитивных обществ нет науки, нет руководящей идеи.

Из тезисов доклада на круглом столе Татьяны Черниговской (доктора наук по языкознанию и физиологии, профессора СпбГу, члена множества престижных научных организаций в России и за рубежом) мы выбрали отрывок, дающий очень широкий взгляд на коммуникацию в живой природе.

Приведем несколько обескураживающих (если трактовка не тенденциозна) примеров "компетентности" иных биологических видов, отнюдь не только приматов или некоторых млекопитающих, а птиц, муравьев и пчел.

• Способность к межвидовой коммуникации (в отличие от нас). Способность выучить язык другого вида, общаться на нем, мимикрируя (шпионя, становясь резидентом и желая иметь взаимовыгодные отношения). <…>

• Способность к генерализации сигналов!
– использование примерно одинаковой частоты акустических сигналов тревоги разными, но живущими вместе видами. Подражание (имитация) сигналам другого вида - выпрашивание пищи, которую иначе бы не получить…

• Способность к виртуозной и быстрой оценке текущей ситуации, смене ролей, смене стратегий, даже к вычислению энергозатратности усилий! К оценке риска, к маккиавеллиевскому многоходовому планированию.

• Высокая специализация и отточенность ролей в социуме, регуляция отношений между социальными стратами, оценка места и глубины понятий свой/чужой в зависимости от многофакторного пространства.

• Использование разных языков одними и теми же особями (полиглоты): разных модальностей - например, акустической, химической и тактильной, а ведь принято считать, что многоканальность - свойство человеческого языка.

• Разная степень владения символическим поведением (одно из наивысших - язык танца пчел).

• Варианты социального устройства многочисленны не только у разных видов и групп, а у одного и того же вида, и выбор поведения требует серьезных "вычислительных" усилий. Виртуозные ухищрения для овладения "чужим имуществом" с целью экономии энергии (еды, сил на строительство собственного дома): атака, выжидание, переодевание в чужие феромоны, притворство (как будто мертвый, чтобы внесли в чужой, но желанный, дом). Согласие кормить других в обмен на их услуги; "рабовладение", "скотоводство" и "земледелие" (доение тли и выращивание грибов), понимание меры дозволенности действий, прав разных членов сообщества… Удивляет многообразие приемов!

• Способность к анализу ситуации и выбору средств ведения войн: химическое оружие, в том числе и оружие массового психического поражения, вызывает панику, когда свои начинают уничтожать своих, а нападавшие тем временем уносят припасы и куколок, из которых потом появятся рабы или - если понадобится - еда; камикадзе; разведчики, действующие то в одиночку, то объединяясь в группы для выполнения конкретной стратегической задачи; пограничники, стоящие на охране рубежей в один ряд или в несколько, в зависимости от оценки ситуации. Как они ее оценивают? Как договариваются? Где военачальники? Что за "распределенный мозг"? <…>

Обезьян обучали жестовому языку - а в долгой истории человечества язык жестов тоже возник раньше, чем звуковая речь?

– Думаю, да. На эндокранах - окаменевших отпечатках мозга - развитые области, ответственные за речь, видны уже у ранних видов рода Homo. Зона Брока, у них развита достаточно, чтобы говорить о возможности речи. Однако для членораздельной речи нужно еще и особое дыхание. Воздух должен подаваться порциями, которые позволяют произносить слоги, да еще и диафрагма делает особые движения, обеспечивая модуляцию, нужную для членораздельной речи (это впервые показал лингвист Н. И. Жинкин еще в 1950-е годы). Следы наличия этого механизма видны по отверстиям в позвоночном столбе, которые есть только у сапиенсов.

Еще один признак использования членораздельной речи - низкое положение гортани. Язык (не знаковая система, а орган тела), приспособленный к речи, оказался столь важным приобретением, что ради него вид "согласился" ухудшить конструкцию гортани - из-за чего нам так легко подавиться. Это ведь заметное снижение приспособленности: до изобретения приема, спасающего жизнь при попадании пищи в дыхательные пути, только в США ежегодно шесть тысяч человек гибли, подавившись едой. По древним черепам мы можем примерно определить, высоко ли "сидела" гортань, а по ширине канала подъязычного нерва узнать, насколько сам язык был способен обслуживать артикуляцию. В полной мере все эти признаки развиваются только у сапиенсов. Таким образом, есть основания полагать, что в эволюции питекантропов и неандертальцев имел место длительный этап, когда уже существовал некий "протоязык" - но это не была членораздельная речь. Мозг, приспособленный к речи; ум, способный ее продуцировать, понимать и использовать, видимо, появился раньше человеческого языка как знаковой системы.

Те звуки, которыми мы сейчас общаемся, возникли из криков наших предков-обезьян?

– Нет, и этот ответ подтвержден, например, работами Юргенса, на уровне физиологии установившего: дифференцированные сигналы обезьян, тех же верветок, вызываются раздражением дифференцированных центров среднего и промежуточного мозга. Раздражением коры вызвать родовые звуки мартышек или верветок нельзя. Лишь у шимпанзе раздражение коры вызывает слабые колебания голосовых связок. Кора и связанные с нею высшие психические функции (которые у обезьян вполне развиты) не отражаются ни в их видоспецифической вокализации, ни в визуальных демонстрациях.

Но в какой-нибудь форме у людей эти звуки остались?

– Может быть, это наши крики ужаса, удивления, стоны. Человеческий язык из видовых криков сделать нельзя. Они вызываются другим механизмом. Крик обозначает определенную степень возбуждения или агрессивности, но заставить его обозначать появление сильного оппонента, который вызывает подобную агрессивность, нельзя.

Может быть, воздействие на нас пения, музыки связано с какими-то древними звуками наших эволюционных предков?