Чтение онлайн

Что тут было причиной, а что следствием? Вряд ли судьба Гоголя-проповедника зависела от того, случилась болезнь или нет. Скорее наоборот, Гоголь в своей духовной жизни вырос уже до того, чтобы не только переживать, но и действовать, а значит — нести проповедь людям.

Он перерос себя — затворника, только лишь “стоящего перед Богом”. Ему пора было понять, что он не только сам по себе должен быть глубоко верующим и “рождённым свыше” человеком, но и должен практически что-то сделать, чтобы воплотить новое качество своей веры в делах. Но он этого, видимо, ещё не понимал. В отличие от первого, счастливого, мистического религиозного опыта наступало тяжёлое испытание: только смертельно испугавшись, он повернул свою жизнь в том направлении, которое от него требовалось. Он почувствовал непременную обязанность, долг служить обществу не только как писатель, а как христианин. “Вся жизнь моя отныне — один благодарный гимн”. (Письмо В. А. Жуковскому 1841 года.)

В дальнейшем в письмах его стали появляться туманные и в то же время определённые слова о том, что его действия и слова руководимы и поддерживаемы свыше. “Властью высшею облечено отныне моё слово”. “Вдвойне властно над тобой моё слово”. “…И горе кому бы то ни было не слушающему моего слова!” (Из письма А. С. Данилевскому 1841 года). “Благословенье это не бессильно, и потому с верой примите его”. (Из письма В. А. Жуковскому 1842 года.)

А потом в его дальнейшей жизни всё большее место занимает проповедь, масштаб и сила воздействия которой со временем возрастают. Гоголь-проповедник со временем как бы перерастает сам себя, и ему требуется всё больший масштаб деятельности.

Его письма друзьям с поучениями и наставлениями — это небольшая сфера проповеди. Необходимость большего воздействия на общество закономерно приводит Гоголя к книге “Выбранные места…”. Это наиболее выдающаяся и сильнодействующая часть его проповеднической деятельности.

Важно правильно позиционировать книгу “Выбранные места…”. Это не попытка философствовать, не политический прожект. Эго проповедь. Её значение — не в новизне философских идей, не в степени прогрессивности политических взглядов. А в воздействии на жизнь. И только в одном направлении и с одной целью — преображения её в духе христианства. Это больше, чем философия и политика.

Результат проповеди Гоголя (прежде всего, “Выбранных мест…”) мог быть, конечно, не в том, что все читатели стали бы следовать его советам и выполнять его наставления. Этого и не могло быть: не могли его друзья следовать всем тем советам, которые он им давал, если бы даже захотели; не могло и российское общество послушно осуществить ту модель усовершенствования, которую он предлагал в “Выбранных местах…”. Оно не могло даже серьёзно, без смеха и иронии, воспринимать её.

Чтобы лучше понять “Выбранные места…”, необходимо вспомнить исторические лекции Гоголя. В них на примере Средневековья четко указан механизм воздействия религии на общество — это власть церкви в качестве проводника религии в жизни. Вряд ли Гоголь, столь ясно представляя себе этот механизм в молодости, вдруг забыл о нём при создании “Выбранных мест…” и предложил вместо него набор неосуществимых советов.

Скорее всего, здесь была ситуация, подобная той, которая описана в рассказе Ф. М. Достоевского “Сон смешного человека”. Герой рассказа, отправляясь проповедовать истину, говорит: “Пусть это никогда не сбудется и не бывать раю (ведь уже это-то я понимаю!), — ну, а я всё-таки буду проповедовать”.

Вряд ли Гоголь всерьёз надеялся, что его наставления будут выполнены хотя бы частично. Но, видимо, он не мог не изложить тот рецепт изменения (или излечения) жизни, который он знал, видя в этом свою обязанность. Другой вопрос — воспользуется ли им общество.

Об утопичности своих рецептов Гоголь не мог не догадываться ещё и потому, что недостаток христианизации жизни, который он стремился исправить, не являлся только современной проблемой. Он начался в далёком прошлом, а значит, он неисправим, во всяком случае, путём таких рекомендаций, какие содержались в “Выбранных местах…”. Ведь нельзя изменить прошлое, в котором была не выполнена некая необходимая работа по христианизации жизни, и традиция этого недовыполнения продолжилась в дальнейшем.

Что же в таком случае могло быть действенным средством? Если только та “высшая власть”, которой, как чувствовал Гоголь, было облечено его слово. Если только то, что слово его “не бессильно”. Иначе книга не имела бы смысла, да её и не было бы.

Если конкретные советы Гоголя остались невыполненными, то это не значит, что вообще его проповедь не имела никакого действия. Содержание его проповеди не сводится лишь к конкретным советам. Они — только самый поверхностный слой. Поэтому не следует с таким уж пристрастным вниманием и на полном серьёзе разбирать те наивные схемы социального, экономического и политического устройства, которые предложены в “Выбранных местах…”. И тем более навешивать идеологические и политические ярлыки. Разве Гоголь был политиком? Разве его “прожекты” для кого-то практически что-то значили? Разве он обладал каким-то влиянием, и его слово было обязательным для исполнения хоть для кого-нибудь? Нет, от него могли легко отмахнуться и посмеяться, что и было сделано.

Помимо этого поверхностного и не очень серьёзного слоя, существует рациональное зерно — вполне действенное и серьёзное. Главная и, безусловно, действенная часть проповеди Гоголя — это заданные им современному российскому человеку (и обществу в целом) наивные и в то же время “неприличные” вопросы, которые обычно задавать не принято.

Насколько он (оно) соответствует тем требованиям, которые предъявляются к нему христианством? Собирается ли оно что-либо делать для того, чтобы соответствовать? Что оно делает в своей реальной повседневной жизни, чтобы приблизиться к христианскому идеалу?

От этих вопросов отмахнуться уже нельзя. Общество, считающее себя частью христианского мира, не сможет посмеяться над этими вопросами. Иначе оно будет смеяться над собой. Причем это и общество времён Гоголя, и сегодняшнее, и будущее.

Классический пример ответа — в известном письме В. Г. Белинского Гоголю. В. Г. Белинский очень хорошо почувствовал этот вопрос и как мог на него ответил — написал, в чём, с его точки зрения, заключается влияние христианства на общество и на человека. И таким же образом каждый читатель должен ответить по-своему на этот вопрос. А если у него нет определённого ответа, то хотя бы задуматься о нём.

Таким образом, Гоголь хотя и не всё, что мог, успел сделать в своей проповеднической деятельности, но то, что успел, он сделал весьма искусно и мудро. Наверное, как его современников, так и сегодняшних читателей продолжают отчасти шокировать “Выбранные места…” (а проповедь и не должна убаюкивать). Человек, может быть, останавливается на бегу и, сам того не замечая, воспринимает главное содержание книги — те наивные, всегда актуальные и наиболее важные в жизни вопросы. Они-то и не дают ему ни забыть, ни пройти мимо последней книги Гоголя, ни отнестись к ней несерьёзно.

В этой действенной части книги “Выбранные места…” скрыта сила, которая не видна на первый взгляд.

Если вспомнить, что в основе проповеднической деятельности Гоголя лежит такое событие, как “великий перелом”, то есть внутренняя трансформация, “рождение свыше”, то “Выбранные места…” — это, по существу, свидетельство об этом мистическом событии. В этом и секрет той тайной силы, о которой Гоголь писал уже после “великого перелома” в письмах, давая советы и убеждая не пренебрегать ими.

Он сумел придать своей книге ту силу, о которой писал в письмах. Сила вот в этом вопросе и содержится, который цепляет общество и каждого человека и над которым не посмеёшься. И в том, что этот вопрос будет актуален всегда, хотя конкретика нелепых советов со временем устареет и частично уже устарела. И в том, что, пока общество смеётся над конкретикой, этот глубинный вопрос его задевает. А часто ли мы можем встречать в жизни такие вопросы? Почти никогда, даже со стороны церкви.