Чтение онлайн

Он подошел. Взгляд его, признаюсь, был пронзителен. Седые усы и борода росли настолько сплошь, что и рта не было видно. Откуда-то, из волосяных зарослей понеслись напористые слова:

–  А здесь не пустыня? А? Здесь нет ангелов? Нет? Не видели? А видят те, кому дано. Так вот вам в ответ на Марию Египетскую.

–  Ещё раз прошу прощения, - сказал я, невольно делая шаг назад.

–  Исходящее от нас сквернит человека, - уже спокойно заметил он.
– А что исходит от людей? Испорченный воздух, похмельные выхлопы, вопли эстрады, матерщина и блуд. Если бы от людей исходила молитва, с бесами было бы покончено. Все святое оплевано! Тяжело не то, что тянет плечи, а то, что душу не радует.

–  Смиренно внемлю и ничесоже вопреки глаголю, - сказал я.
– Но за что же всё-таки вы так нападаете на священнослужителей?

–  А это сие яко будет како?
– язвительно вопросил старец.

–  Грешно осуждать, - не отступал я.
– Осуждать грешно, а тем паче обличать. Кто мы, чтоб обличать?

–  Не знаю, кто вы, а вот я-то знаю, чья кошка чье мясо съела. В роскоши утопают. Все знаки предреволюционные. Это они видят? За заборами живут, с охраной ездят, обжираются в застольях по пять часов.

–  Есть же и старцы, - миролюбиво заметил я.

–  Старики есть, где ты старцев видел?

–  Надеюсь, он предо мной. Вас именно старцем рекомендовали.

–  Это как Бог рассудит, - скромно ответил старец.
– Старца кто делает? Народ. Но не эти же, от кого я ушел, не просители. Сидят часами у кельи, ждут. Заходит, на колени: "Спаси!" - "От чего?" - "Помидоры у меня выросли фиолетовые. Я думаю, мне их соседка марганцовкой поливала. Накажите ее".
– "А помидоры ела?" - "Да".
– "Вкусные?" - "Ну да".
– "Ну и иди, и ешь свои помидоры". Разве такие вопросы надо старцу ставить?

–  Амвросию Оптинскому тоже простые вопросы задавали. Про индюшек, например.

–  Так то Амвросий. Великий старец! Ему можно о всякой ерунде говорить. А я молодой, мне надо ещё возвышаться. Меня надо на больших вопросах выращивать.

–  На каких? Например?

–  Например?
– старец подумал.
– Есть ли двенадцать тайных старцев на Афоне и кто к ним на подходе? Или: "Ще Польска не сгинела?" Или: "Ще не вмерла Украина?" - А я отвечаю: "Ще, чи не ще, нам-то хай коромысло гнэця, хай барвинок вьеца". Довели Россию! Одно воровство да похоть. Сплошная тьма тараканья. Поздно уже, нет России.

–  Куда же она делась?
– вскинулся я.
– И возрождаться ей не надо, она жива. Стоит на основании, которое есть Христос. С чего ей погибать? Как наскочат враги, так и отскочат. Ну, сорвут кой-где камня три. Нам только на Бога возвести печаль свою, Он препитает.

–  Капитулянтские настроения, - выразился старец.

–  Но мы же ни в земной жизни, ни в загробной не сможем выйти из созданного Богом мира. А если Господь выкинет нас из него, то это только справедливо. Мы - гости в его доме. Гости мерзейшие, согласен с вами. Паскудим, заражаем землю, воздух, воруем, пляшем на костях, за что нас ещё привечать? Первой провалится Америка, а потом и весь мировой безпоря-док, как костяшки домино. Россия ещё подержится. Да и то.

–  Что "да и то"?

Это меня спросил не старец, а Николай Иванович, оказавшийся вдруг рядом.

–  Да и то, если и она провалится, то и это будет справедливо. Залезла свиная харя Запада в русский огород, мы ей за ушами чешем. Малое стадо спасется. Так оно и было всегда. Всегда на шею садились: то иностранцы, то большевики, то коммунисты. Сейчас вот демократы. Да ведь и они не надолго. Скоро заерзают от неудобства и страха. Ну, может, их-то изгнание без крови обойдется.

Старец, сидя на стуле, закрыл глаза и всхрапнул даже. Николай Иванович поманил меня. Мы вышли.

–  Ну, и как вам наш старец?

–  Надо вам к нему настоящих старцев привезти. Они рассудят.

–  А он не настоящий?

–  Извините, отделаюсь незнанием. Может быть, он из бывших монахов или священников? Самость, гордыня видны в нем. Они в нём настоящие. А он? Не знаю. Но вы же его зачем-то содержите.

Обратная дорога по коридору оказалась гораздо короче. Мы вернулись в комнату, откуда меня недавно увела к старцу Лора.

–  Вы все-таки покинете нас? Или останетесь?

–  Ночь же уже. Придется пробыть до утра. Скоро утро, но ещё ночь. Это я пророка Иеремию вспомнил.

–  Ну, это вы со своими умниками да со старцем вспоминайте. А я человек простой. Правда, вот насчет времени дня поспорю. Какая же ночь, когда мы способны сотворить день.
– Николай Иванович подошел к стене, оказавшейся чёрной портьерой, и рванул её в сторону. Солнце засияло во всё широченное высокое окно. Я даже зажмурился.

–  Переодевайтесь и на завтрак. Буду знакомить вас с правительством России. Естественно, будущим. Но, надеюсь вместе с вами, скорым.

–  Но все-таки закончим о старце. Он искусственный, так?
– спросил я.

–  Вы меня восхищаете.
– Николай Иванович взял меня под локоток.
– Старец, каких много, вам интересен, а сообщение, что на ужине будет правительство России, пропустили мимо ушей.

–  Да и оно, думаю, искусственное.

–  Нет, оно со старцем не корреспондируется. Так что позвольте вам этого не позволить. Оно настоящее.

–  Будущее?

–  Ближайшее.

Я поглядел на Николая Ивановича. Он был спокоен. Что бы ещё такого спросить?

–  Сейчас в доме моём, где вся эта мыслящая братия, вечер, ночь?

День?

–  Сейчас посмотрим.
– Николай Иванович потыкал в кнопки компьютера.

На экране проявилось задымленное пространство моей избы и мои собутыльники. Махали руками. Сильнее других Ильич. Агроном Вася и зоотехник Лёва спали. Оборонщик разливал. Ни Аркаши, ни Юли, ни Гената не было. Я вслушался:

–  Интеллего дерьмовое, молчать!
– крикнул вдруг музыкант Георгий.
– Правильно Ленин охарактеризовал интеллигенцию. Уж он-то побольше других ушей Амана сожрал!

–  Так он же по себе судил!
– закричал наш Ильич.
– Он же знал, что говорит, сам же интеллигент.

–  А нынешние либералы даже и такого имени не заслуживают.
– Это, я разглядел, социолог Ахрипов.
– Если они уже педерастам дают зеленую улицу, знаете, как их назовем, запишите.

–  Запомним.

–  Назовем их либерастами.

–  Звук прибавьте, - попросил я Николая Ивановича.

–  Сейчас некогда. Не волнуйтесь, все их слова записываются. Если интересно, потом сделаем распечатку. Вообще, крепко выражаются.
– Он поглядел на бумаги около экрана.
– Это вы их заразили мыслью о создании музея человеческой мысли? Последние два дня как-то они стали оживать, а то всё сплошная пьянка да "Бродяга Байкал переехал".