Чтение онлайн

Посол продолжал сидеть истуканом, однако правая бровь непроизвольно дернулась, выдавая огорчение или удивление. Басурман поднял левую руку и тряхнул ею. Из рукава вылетел плоский кружок огня, разбрызгивающий искры, и повис в воздухе под потолком — даже подпрыгнув не достанешь. Кружок стремительно разрастался, обещая перегородить гридницу, а затем располовинить и весь княжеский терем. Толмач плюнул в него, попав в самую середку и не пожалев слюны. Плевок зашкворчал, как на раскаленной сковородке, и вместе с огненным кружком превратился в облачко розового пара, которое со звоном ударилось в потолок и лопнуло, осев на пол сиреневой пылью.

У посла дернулась левая бровь и сильнее, чем правая, а с глаз словно бы спала пелена, и они с настороженным интересом ощупали толмача с ног до головы, проверили по одним только им ведомым признакам, насколько стоявший перед ними силен, умен и хитер, решили, видимо, что имеют дело с достойным противником и закрылись. После долгого раздумья нехристь открыл их, встретился взглядом с толмачом и еле заметно кивнул головой. Он опустил руки к полу, и из широких рукавов выкатились два шара одинакового размера, красный и черный. Не прикасаясь к ним, заставил шары несколько раз поменяться местами, а затем жестом предложил толмачу выбрать понравившийся. Толмач носком сапога показал на красный. Степняк провел над шарами рукой, заставив раскатиться в разные стороны и завертеться вокруг своей оси, отчего стали похожи на волчки, красный и черный. Посол хлопнул резко в ладони — и шары с невероятной скоростью покатились навстречу друг другу, столкнулись с таким грохотом, будто гром прогремел посреди гридницы. Красный шар, целый-целехонький, откатился малость назад, а две неравные половинки черного остались покачиваться на месте. Басурман долго смотрел на них бесстрастным взглядом — не поймешь, огорчился или обрадовался, — затем взял половинки в левую руку, а красный — в правую, сжал — и на пол посыпалась пыль, черная и красная, которой посол очертил себя. Закрыв ладонями лицо, он протяжно взвыл — и пыль загорелась ослепительно ярко и задымила так, что степняка не стало видно. Толмач попятился к возвышению, на котором сидел князь, и перекрестился, как и все христиане, находившиеся в гриднице, а поп еще и «Отче наш» забормотал.

Дым потихоньку рассеялся, оставив после себя неприятный запах серы и конского навоза. На полу, на том месте, где сидел посол, было темное пятно, будто половицы прижгли раскаленным железом. Первым к пятну отважился подойти толмач. Он смачно плюнул, попав прямо в центр, и когда слюна коснулась пола, на колокольне ударил колокол, а с крепостных стен послышались радостные крики. В гридницу ввалился запыхавшийся дружинник и прямо с порога заорал:

— Сгинули! Все, как один! Словно нечистая слизала!

— Божья помощь прогнала неверных! — поправил поп, но никто его не услышал, потому все бросились обнимать вестника, будто это он прогнал орду.

И толмач не был обделен дружескими тумаками, довольно крепкими, другой бы не встал после таких. Когда радостные крики поутихли, князь произнес торжественно, обращаясь к толмачу:

— Большую беду отвел ты от города. В награду проси, что хочешь.

Толмач без ложной скромности выпятил грудь, пригладил усы согнутым указательным пальцем и, придав побольше простоватости лицу, сказал:

— Мне много не надо: золотой верни да шапку, что поганый извел, — он лукаво прищурил плутоватые глаза, — а к ним добавь самую малость: коня справного, оружие надежное, наряд богатый и огромную бочку медовухи, чтоб на всех, — он обвел рукой собравшихся в гриднице, — хватило!

Князь улыбнулся, подмигнул недовольно скривившемуся ключнику, изрек:

— Вдвое, нет, втрое получишь. А медовуху, — он повернулся к ключнику, — всю, что есть в погребе, выкатывай на площадь, пусть весь город гуляет да князя и толмача добрым словом поминает!

— Быть по сему! — хлопнув себя по ляжке, согласился толмач и направился к выходу, чтобы первым отведать дармовую выпивку.

В дверях его перехватил дружинник, тот самый детина, что прибегал на птичий двор.

— Слышь, толмач, скажи, как ты угадал, какой шар тверже?

— Как говорят мудрые люди: тайна сия велика есть, — бросил на ходу толмач.

— Ну, скажи, а? — не отставал дружинник. — Век не забуду, отслужу!

— Так и быть, — остановившись, произнес толмач и поманил пальцем, чтобы дружинник подставил ухо, в которое прошептал очень серьезно. — После долгих лет учебы и странствий, я пришел к одному удивительному выводу. Знаешь какому?

— Не-а, — ответил дружинник и еще ниже наклонил голову, чтобы ничего не упустить.

— А вот к какому, — четко произнося слова, будто втолковывал глуховатому, изрек толмач наставническим тоном, — красные петухи всегда бьют черных.

— А почему? — допытывался дружинник, не поняв скрытой мудрости услышанного.

— Черт его знает! — весело крикнул ему в ухо толмач и, хохотнув, заспешил на площадь, облизывая губы, словно уже осушил не меньше бочонка медовухи.

Андрей Ружинский скупал и продавал все — китайскую тушенку с иероглифами Великой Стены и мокрый, залежавшийся на складах уголь, подержанные катера и очень интимные товары для одиноких женщин.

Он покупал и людей, которых легче купить, чем запугать, и делал это всегда с большой выгодой.

В свои неполные тридцать два он имел сотни миллионов в открытых для глаз налоговой полиции счетах. Андрей был совсем не похож на старый карикатурно-расхожий образ пузатого буржуа с сигарой в толстых губах.

Поджарая, стройная фигура Андрея всегда вызывала зависть у многих знакомых из круга новой элиты. Его загорелое волевое лицо под шапкой тугих темных волос казалось лицом воина и жреца, и у него действительно был свой бог. Волей судьбы попав еще подростком в город из маленькой, почти опустевшей, степной деревни, он сразу выбрал его из пантеона прочих.

Рубли, доллары и ценные бумаги, власть над людьми и очень широкие связи в политике и преступном мире были для него лишь средством для достижения главной цели. Он собирал золото.

Быстро разделавшись с текущими делами, Андрей отключил компьютер и подошел к окну. Сквозь толстое, но очень прозрачное бронестекло был виден внутренний двор принадлежавшего ему особняка. Большая клумба с редчайшими орхидеями, небрежно поставленный вкось ярко-вишневый «альфа-ромео» жены и штабели ящиков, купленных по случаю марокканских апельсинов. Они уже были проданы мелким оптовикам с наваром в тридцать процентов, и к вечеру их должны увезти.

С приходом холодов двор должен успеть стать зимним садом. Андрей прикидывал варианты решения этой архитектурной проблемы. Причуды жены всегда раздражали Андрея, мешая работать. Но орхидеи все-таки жалко. Придется что-то придумать.

Отбросив прочь мрачные мысли, он начал готовиться к обряду поклонения любимому богу. Он приходил к нему не чаще раза в неделю и черпал там от него свои силы.

Андрей опустил жалюзи на окно и капнул на ладони розовым маслом, умащивая им лицо и шею. Пора.

Зеленая с позолотой стена ушла в сторону. За ней была маленькая дверь из светлого титанового сплава. Андрей отпер ее цилиндриком комбиключа, дающего в замок сложно закодированные пакеты электромагнитных и ультразвуковых импульсов и оказался в маленькой комнате, которая сама по себе была сейфом. Его окружали титановые стены, пол, потолок.