Чтение онлайн

– Там же, наверное, холодно было? – Голос Славика звучал так близко, что, казалось, он сидит рядышком и сейчас прижмется к ней, обнимет.

– Да, милый, холодно…

– Ты плачешь, мамочка?

– Нет, мой хороший… – Голос предательски дрогнул, Ольга до крови закусила губу.

– Папа не разрешает с тобой говорить. Я без спросу…

– Маленький мой… Славочка! Мама любит тебя!

Ольга ловила губами соленые слезы, стараясь не выдать себя. Малыш не должен знать, что мама плачет.

– Мамочка… А как ты выбралась?

– Как выбралась?.. Даже не знаю… Я очень хотела вернуться, очень!

– Мы тоже. – Славик зашуршал фантиком. – Я вот верил, что ты воскреснешь. Я тебе конфетки откладывал…

– Славочка! – задыхаясь, зашептала Ольга в дверную щель. – Я только тебе правду скажу, ладно? Я понарошку тогда умерла, не по-настоящему. Я жива, сынок.

– По-настоящему жива?

– По-настоящему! Верь мне, слышишь?! Мама не умерла, мама с тобой!

– Батюшка в церкви тоже так сказал, повторил много раз мне: «Мамочка с тобой».

Послышался стук шагов на крыльце, дверь хлопнула, и до Ольги долетел крик Вадима:

– Славик! Я тебе запретил выходить из своей комнаты! Маша! Почему ты за ним не смотришь?

Ольга прильнула к замочной скважине, увидела, как по лестнице спустилась – стекла – тихая, бледная Маша, схватила Славика за капюшон толстовки и поволокла на второй этаж, не произнеся не слова.

– Вадим! – Ольга заколотила кулаками в дверь. – Вадим! Умоляю! Дай мне обнять детей!

– Нет.

– Только один раз! Я ничего им не сделаю!

– Нет.

– Но почему, бога ради! Почему?! Ты же не можешь не признать, что я жива!

Вадим помолчал и, наклонившись к замочной скважине, сухо, отрывисто произнес:

– Тогда… При перестройке дома… Я не клал значок с лыжником под ступеньку.

Ольга сидела на полу, обхватив руками голову. Она уже не пыталась себе объяснить происходящее, стертые из жизни полгода, уверения семьи в ее смерти. Она лишь думала об этом злосчастном значке. Как же Вадим мог забыть о нем? Ее – ее! – Вадим.

Или это она обо всем забыла? И она ли их Ольга?..

Немудрено, что они боятся ее.

– Еще немного, и я сойду с ума! – вслух сказала Ольга, прислушиваясь, как звучит ее голос.

Надо как-то добраться до телефона, позвонить родителям. Мама, мамочка! Она должна признать свою дочку, сердце не солжет! Но мысль о том, что у мамы будет сердечный приступ, остудила желание. Что теперь делать, Ольга не знала.

Подойдя к комоду, она выдвинула ящик. Здесь покойный свекор хранил письма, которые вместе с пенсией приносила почтальонша Нина. Ольга сразу вспомнила эту Нину: куцее пальтишко, смешной пуховый берет, нахлобученный по самые брови, пухлые детские щечки над кусачим клетчатым шарфов, завязанным до подбородка… В поселке ее называли блаженной. И только свекор, под конец жизни слегка поехавший умом, называл почтальоншу самой разумной из всех, кого знал, всегда радовался ее приходу и подолгу – насколько позволяло Нинино спрессованное рабочее время – болтал с ней в комнате о мелкой бытовой ерунде, о чем с семьей никогда не разговаривал. Нина слушала его молча, наклонив голову набок, как собака, гладила по голове и потом уходила, стараясь не смотреть никому в глаза. И только однажды, встретившись взглядом с Ольгой, быстро заморгала, как если бы собиралась заплакать, и промурлыкала под нос что-то несуразное – как Ольге показалось, детскую песенку.

Среди старых квитанций, бумаг и прочего хлама пестрела коробка из-под конфет.

Ольга открыла ее: там лежали просроченные лекарства покойного свекра. Почему их до сих пор не выбросили? Она посмотрела на пачки таблеток. Ничего серьезного, разве что снотворное. У свекра была хроническая бессонница.

Как было бы просто взять сейчас и выпить всю пачку! Потом заснуть и проснуться снова в том благословенном июне, на светлой солнечной кухне, со сковородой в руке!

Ольга взяла горсть в ладонь, глянула на стакан с остывшим чаем на столике.

Как просто…

Ольга убрала лекарства обратно в коробку и с силой задвинула ящик. Нет! Никогда!

В коридоре послышались шаги. Ольга бросилась к двери, прильнула к дверному замку. Вадим стоял с соседкой Алевтиной на пороге кухни, об их ноги терлась Матильда. О пожилой эксцентричной дамочке ходили слухи, что ведьмует, гадает на картах, и даже кому-то приворожила мужа. Но Ольга никогда слухам не верила: двадцать первый век на дворе, какое колдовство? То, что муж притащил старую ведьму в дом, в сложившейся ситуации Ольгу ничуть не удивило, но то, что Алевтина пришла на своих ногах, заставило задуматься: она ведь уже несколько лет была прикована к постели параличом.

Ольга выпрямилась и услышала, как Вадим ворочает замком в двери. Алевтина, нарумяненная, с подведенными тушью глазами, шагнула в комнату и захохотала.

Вадим, не глядя на Ольгу, отдал соседке ключ.

– Отъеду ненадолго. Скоро вернусь.

– Не волнуйся, мы вот поговорим пока. Да, моя хорошая?

Ольга не ответила. Алевтина закрыла дверь изнутри и положила ключ в карман цветастого платья. Потом прошла к столу, поставила на него хозяйственную сумку и тяжело опустилась в кресло.

– Ну, красавица моя? Что своим души-то рвешь?

– Ты, тетя Аля, я вижу, поправилась, встала?

– Поправилась. Встала. Правильным иконам надо молиться.

– Чудо?

– Чудо.

Ольга наблюдала, как Алевтинины пальцы беспокойно теребят ключ в кармане, как шевелится, обтягивая крючковатые фаланги, цветастая материя.

– Может, и мне присоветуешь, кому помолиться? Для чуда.

– А и присоветую. – Алевтина достала из сумки какие-то предметы, похожие на игральные кости, куски белой материи, тряпичную куколку, свечку, чашку, банку, картонные листы. – Давай-ка сейчас ритуалец проведем.

– Подожди! – Ольга отшатнулась. – Какой ритуалец?!

– Так померла же ты. Но не упокоилась. Назад тебе, милая, надо. Домой.

– Здесь мой дом! Мои дети! Моя семья!

– Мое-мое! – передразнила Алевтина. – Было да сплыло. Забудь! Ты покойница.

Ольга вспомнила огромные глаза Славика и его тоненький голосок: «Мамочка, а как ты выбралась?».

– Тетя Аля, как ты тогда объяснишь, что я здесь, разговариваю с тобой?

– Ну разговариваешь, – повела черной бровью Алевтина. – Что такого? Я с духами всю жизнь разговариваю. Безо всяких спиритических сеансов.

– Ты-то да. Но они? Мои дети? Муж! Они тоже медиумы, хочешь сказать?

– Сядь. Успокойся. – Алевтина зажгла свечку, покапала воском на блюдце, вдавила ее в лужицу и протянула Ольге банку с чем-то черным, похожим на золу.

– Что это? – дернулась Ольга.

– Четверговая соль. Давай, девочка, у меня мало времени. Левой ручкой сыпь на куколку.

Она сунула банку с черной солью в руку Ольги.

– Ты только объясни мне, теть Аль, как это все случилось? Почему я ничего не помню? Как же такое вообще может быть? Умерла… Вскрытие было… А на теле ни царапины. Ты же знать должна, не молчи!