Чтение онлайн

Разбудил меня звук голосов. Но прежде, чем я продолжу свой рассказ, поведать ли вам о моих снах? Сделать это легко. Снов я не видел. С тех пор как я обрел жизнь в этой комнате, я ни разу не видел снов. Услыхав голоса снаружи, я тотчас пробудился. Я до сих пор помню эти слова. «Отец, поглядите — в поле заяц, вон он, скачет мимо лошадей». То были первые слова, которые я запомнил, — я распознал их, распознал в них не одни лишь звуки, но движения разума, признаки его. Я понимал эти слова нутром. Я узнал их, и тотчас же на меня нахлынул целый сонм аналогий. Мир предо мною переменился в корне. Эти люди — работник и его дочь — были в глазах моих правителями и ангелами, они привели меня в царство света, где слова отворили мне врата в самое жизнь. Большую часть дня провел я в этом покойном месте, слушая их тихие разговоры. Они туда не входили — они ни разу не вошли туда, — и постепенно я начал полагать его своим обиталищем. Вам хочется узнать, как я живу? Нужды мои проще ваших. Для поддержания сил мне хватает пищи более грубой, чем та, которая потребна людям, живущим в роскоши; я обнаружил, что могу есть листья с деревьев, пить воду из ручья, не испытывая ни малейшего неудобства. Впрочем, была там и еда получше. У работника с дочерью имелся запас репы в сарайчике позади их дома, и глубокой ночью я, взявши ее, пировал, словно то была изысканнейшая пища в мире. Вскоре я услышал, что они удивились исчезновению припасов, однако грешили на лисиц или на крыс. Я уже говорил вам о власти их слов, мало-помалу открывавших предо мною мир. Я обнаружил, что, когда я слушаю их, на уста ко мне просятся новые, незваные слова, образуя цепочки и связи, что становятся предложениями. Мощь языка, верно, заложена в глубине нас, и потому стоило мне пробудиться, как ткань его и построение возникли где-то внутри меня во всей полноте своей.

Мне не страшны ни сильная жара, ни крайний холод — они не причиняют мне ни малейшего неудобства, — но нужду в платье я испытывал. Ложась спать, я заворачивался в ваш черный плащ, но понимал, что, решись я выйти к незнакомцам, мне потребуется и другая, более пристойная одежда. Вот почему однажды вечером я выбрался на болота у самого устья в поисках деревни или городка, где возможно было бы найти подобные вещи. Счастливая случайность, а также решение не отклоняться от берега привели меня в городок Грейвсэнд. Улицы в тот ночной час были совершенно тихи и безлюдны. На одной узкой дороге я увидал вывеску портного и поставщика платья для джентльменов. Без труда взломавши дверь, там, в темноте, я снабдил себя всеми предметами туалета, какие могли мне понадобиться, включая этот шейный платок тонкого льна, который вы изволите видеть на мне сейчас. Чем я, право, не джентльмен?

Возвратившись к себе в сарай, я улегся спать. Я привык дожидаться, когда проснутся работник с дочерью — их раннее пробуждение доставляло мне удовольствие. Ее детский лепет был для меня музыкой, я внимательно прислушивался к любым, самым незначительным их разговорам. А тут еще и новые одежды придали мне смелости, и вот, увидав, что они работают в отдаленных полях, я вошел в их тесное жилище и осмотрел его устройство. Оно было достаточно скромно: там стояли простые стол со стульями да пара кресел у камина, выложенного камнем, однако везде было чисто прибрано — возникавшее там чувство уюта не поддается описанию. Я представил себе, каково это — жить с ними одной жизнью; впрочем, покамест это мне было не по силам. Потом я заметил полку с книгами. Взявши из любопытства одну, я вышел из дома.

Мне посчастливилось наткнуться на сокровище под названием «Робинзон Крузо». Поначалу слова виделись мне через пелену: хоть и знакомые мне все до единого, написаны они были на некоем языке, мне непонятном. Но и тут, подобно тому, как было прежде со звуками и речью, я почувствовал, что вокруг меня складывается мир; власть слов будто подымалась кверху из глубин моего собственного «я», и потому в момент, когда я начал узнавать фразы и предложения, я узнал самого себя. Я проговорил слова вслух — казалось, одно следовало за другим в полной гармонии; одно будто дополняло другое, а все вместе они сливались в прекрасную музыку смысла. Полагаю, в предыдущей своей ипостаси я горячо увлекался чтением, иначе не взялся бы столь рьяно за изучение страниц, что были предо мною. Приключения человека, выброшенного кораблекрушением на необитаемый остров, до того меня увлекли, что я не заметил ни захода солнца, ни появления луны. Я читал, словно от этого зависела моя жизнь. Для меня это и было жизнью: войти в состояние другого, едва пробудившимися глазами взглянуть на незнакомый пейзаж — то был род блаженства. Я вновь принялся нараспев произносить слова из книги и обнаружил, что в голосе моем сложилась некая мелодия. Слова питали меня. Я говорил вам, что разум — сила творческая; в невинности своей я полагал, что смогу инстинктивно выучиться изъявлению человеческой страсти. Будь я естественным человеком, я бы, верно, обладал натурою благожелательной.

Из тех замечаний, которыми работник и его дочь обменивались меж собою во время своих трудов, я узнал, что мать девушки умерла от болотной лихорадки — обычного в этих местах недуга — и что похоронена она на небольшом погосте в двух милях отсюда, за равнинами — так они называли поля. Чтобы сводить концы с концами, работать им приходилось много, но я научился им помогать. Среди ночи я копал им репу и другие корнеплоды и относил их в сарай, откуда некогда брал еду. К тому же, используя свою огромную силу, я приносил им дрова и сухие бревна — их я складывал на задах садика. Дары эти приводили хозяев в изумление. Я слышал, как отец славил обитавших по соседству «добрых духов» и «эльфов», предполагая, что это результат их щедрости.

Девушка, разумеется, надлежащего образования получить не могла, но отец старался прививать ей основы знаний. По вечерам он, должно быть, занимался с нею чтением и письмом, ибо наутро она своим ясным голосом декламировала ему выученные отрывки. По сути, благодаря ей я впервые узнал, что поэзия способна давать утешение беспокойному духу и возвышать разум, вызывая мысли о вечности:

Сознаюсь, более я не помню. Отец, бывало, наставлял ее по части истории родных мест, рассказывая обо всех великих событиях, прокатившихся над этим речным краем, не нарушив его покоя. Так узнал я о давних битвах, о гибели древних цивилизаций, о римлянах, саксах и нормандцах, плававших по великой реке. Разделял я и восхищение девушки пред историями о сотворении мира, об Адаме и Еве, об ангеле с огненным мечом. Отец ее, согласно своим понятиям, читал ей главы из Библии, чтобы она в полной мере познакомилась с книгою, которую он называл священной, не имеющей себе равных во всем мире. Признаюсь, и сам я, услыхав первые предложения, которые он ей прочел, испытал благоговение столь же сильное и с нетерпением ожидал завтрашнего урока.

Думаю, я был бы счастлив, проживи так всю жизнь. По ночам я бродил по равнинам вблизи устья, подпевая ветру и приобщаясь тайн земли. Я ложился наземь и шептал слова, которые выучил, познал. Я был свободен, как солнце, и, как солнце, одинок. Дом мой был там, где подымался прилив и колыхались волны, там, где обитали приятели мои по ночным блужданиям — совы и лисы. Есть удовольствие в полях, пустынных, лишенных тропинок; есть упоение в одиноком бреге. Я сидел, не шевелясь, и наблюдал за небесами, что обращаются у меня над головой, и размышлял, не от них ли я произошел. Или же я беру начало от неспешных вод речных? Или от милостивой земли, вскормившей все в мире растения и цветы? Когда при первых лучах света предо мною возникал дикий голубь, я делался частью его существа и принимался клевать землю; когда над головою моей пролетала чайка, я принимал ее взмывающую форму; когда я наблюдал за выдрою на берегу, то чувствовал гладкость ее тела. Во всем сущем чувствовал я силу единой жизни — той, которую разделял и я, которая зиждилась на энергии и радости.

Возможно, я и дальше оставался бы в этом блаженном состоянии, не откройся мне мое истинное «я». Вы, я вижу, отворачиваетесь? Я не помнил, чем я некогда был, но все же мое инстинктивное понимание слов и речи уверили меня в том, что я существовал и прежде в некоей отличной от нынешней форме. Затем мне вспомнились бумаги, которые я взял с вашего стола и как попало рассовал по вместительным карманам вашего плаща. Поначалу проку мне в них не было. Но теперь, обнаруживши в себе дар понимания, я сумел взглянуть на них другими глазами. Вам и без меня известно о том, что я нашел ваш журнал, где описывались недели, предшествовавшие моему созданию, и гнусные обстоятельства, при которых меня отыскали и доставили к вам. Вот они — доказательство дела ваших рук. Вы спасли меня, не знающего, что я умер, от пустоты смерти; вы изъяли меня из могилы и заново вывели на свет и воздух, и тогда во мне возникли новые источники мыслей и чувств. Вы полагаете, я вам благодарен? Теперь мне известно, что я был молодым человеком, которого выбрала себе в жертвы чахотка; помнится, вы упоминаете о том, что я был студентом медицины в лондонской больнице. У меня была сестра, — не так ли? — которая заботилась обо мне, пока я не умер. О, если бы только смерть моя продолжалась вечно! Ибо вскоре я узнал, что жить заново значит вызывать страх в каждом встречном. Мой обновленный вид подобен обезображенному человеческому и от этого еще более отвратителен. Вскоре узнал я и то, что мой удел — прятаться и скрывать лицо от взглядов всего живого, вздрагивать, услышав человеческие шаги, и отыскивать темный, тихий угол. Как по-вашему, кто преподал мне эти уроки?

Преподаны они мне были самым жесточайшим образом, повергнувшим меня в стыд. Я до того привык к голосам отца с дочерью, что едва ли не считал себя частью их небольшого общества. Мне отчетливо представлялось то время, когда я буду ими принят, а возможно, и приглашен в их дом в качестве друга и гостя. И вот однажды утром я услыхал, как отец рассуждает о влиянии луны на приливы, вспоминая, как несколькими годами раньше прилив поднялся до того высоко, что полностью затопил окрестные поля.

«О, луна — великая чаровница», — произнес я вслух.

Я не отдавал себе полного отчета в том, что заговорил открыто. Слова мои были встречены молчанием.

«Кто там? — крикнул отец; в голосе его звучало нечто похожее на страх. — Выходи!»

«Голос у него любезный, — сказала дочь. — Выходите, сэр».

«Боюсь, — ответил я, — что личность моя может оказаться вам неприятна».

«Незнакомых мы видим редко, — сказала она. — Но мы не из пугливых».

Я услыхал, как она подошла ближе к сараю, и инстинктивно забился в угол. Потом я увидал ее очертания на фоне отверстия.