Чтение онлайн

Недолюбливали Омейядов и шииты, и хариджиты. Сопротивлялось им и сословие знатоков религиозного канона, улемов, — те считали, что бану умаййа искали не Божьей благодати на Земле для себя и подданных, но погрязли в роскоши, пороках и нечестии. По их мнению, держава перестала быть Халифатом, то есть государством, живущим согласно установлениям Аллаха.

Наконец, критического накала ситуация у вершин власти достигла, когда в лагерь недовольных перешли потомки дяди пророка, ал-Аббаса. Вокруг этого клана сформировалась тайная религиозно-политическая школа ал-хашимиййа. Возглавивший ее старейшина рода Мухаммед ибн Али ибн Абдаллах ибн ал-Аббас (он умер около 740 года) стал рассылать по провинциям своих эмиссаров (дуатов), среди которых встречались как арабы, так и мавали.

В конце 40-х годов VIII столетия Аббасиды решили, что настало время решительных действий. Их сторонники подняли в Хорасане открытое восстание, которое через некоторое время перекинулось на Ирак. В 749-м все в той же Куфе первым халифом новой династии был провозглашен старший из живых сыновей Мухаммеда ибн Али — Абу-л-Аббас. Впоследствии его прозвали ас-Саффахом, то есть «щедро проливающим кровь верблюдов на пиршествах» (бедуины до сих пор считают верблюжатину самым изысканным лакомством).

Последний из Омейядов, Марван ибн Мухаммад (744—750), человек, несмотря на преклонный возраст, бодрый и отважный, изо всех сил старался справиться с бунтовщиками. Однако на него и на его семейство излился-таки гнев Аллаха — решающие сражения халиф проиграл. Многие прежние сторонники ему изменили. Государь бежал в Египет, где и был убит в бою.

Эпоха Аббасидов

Придя к власти, Аббасиды учинили невиданную даже по тем жестоким временам расправу над Омейядами. В соответствии с широко распространенной средневековой практикой большую их группу пригласили на пир и там перебили. «Принцев крови» резали в постелях, преследовали на больших дорогах, топили в море. Не спасся почти никто, а из тех, кому это удалось, более всех прославился Абд ар-Рахман, внук халифа Хишама. Он добрался до ал-Андалуса, знаменитой исламской области в Иберии, где и основал независимое от Халифата княжество, которым правил (756—788), до самой смерти тоскуя по родной Сирии. Его так и прозвали на новой родине: ад-Дахил — «Пришелец».

Не остановившись на физическом истреблении членов свергнутого клана, новые правители разорили даже могилы старых халифов. Но по иронии истории, мученическая судьба не возвысила Омейядов в глазах потомков. Наоборот, они подверглись в позднейших трудах осуждению как нечестивцы и сластолюбцы. Особенно плохо к их памяти продолжают до сих пор относиться фундаменталисты (то есть сторонники современного «политического ислама»). И разве что в Сирии им воздают должное, памятуя, что при них столица находилась в Дамаске и он благоденствовал. Вообще сирийцы долго не могли смириться с падением и истреблением Омейядов, и в позднем Средневековье ожидали пришествия «праведного Суфйанида», для которого был специально приготовлен белый конь…

Объективно же говоря, именно при потомках Муавии Халифат достиг своих максимальных размеров, превзойдя территориально Римскую и Китайскую империи в период расцвета обеих. При них же было положено начало глубокой исламизации и арабизации завоеванных стран — так что очертаниями современного арабского мира мы «обязаны» именно Омейядам.

А вот при Аббасидах аравийское влияние постепенно пошло на спад.

Уже второй аббасидский халиф, младший брат ас-Саффаха, ал-Мансур (754—775), стал открыто назначать на государственные посты мавали (в основном иранцев) — в конце концов, они многим больше, нежели его собственные родственники, не говоря о других родовитых мекканцах и мединцах, зависели от единоличной власти амира. Со временем ааджим («инородцы») пробились к кормилу власти.

Дальше — больше: амир ал-Мутасим (833— 842) формирует принципиально новые войска, элиту и костяк которых составляют тюркские невольники («мамлюки» — именно тогда появился этот термин). Их даже компактно расквартировывают в особом иракском лагере — в Самарре. И вот уж такое нововведение почти сразу завершается для династии плачевно — халиф ал-Мутаваккил (847—861) становится первым государем, павшим жертвой гвардейского заговора. А последующие Аббасиды, за редкими исключениями, были сущими марионетками в руках своих вооруженных слуг. Порой свергнутых халифов не убивали, а ослепляли и отправляли доживать свой век в специально отстроенном «скорбном» доме в Багдаде. Под одной крышей встречались бывшие соперники в борьбе за халифскую власть, палачи и жертвы...

Но вернемся слегка назад. Вначале государи новой династии демонстрировали силу и уверенность в себе. Они при каждом удобном случае подчеркивали истинно мусульманский характер своей власти, которая покоится на стремлении восстановить принципы, царившие при пророке и праведных. По этой причине уже знакомый нам ал-Мансур почел за благо принять еще один, новый лакаб (титульную приставку к имени) — би-л-Лах, что в сочетании с самим его именем означает «Победоносный благодаря Аллаху». Но на самом деле вертикаль власти, как сказали бы в XXI веке, теперь выстроилась как раз по принципам ненавистной (на словах) Сасанидской державы. Несмотря на то что зороастрийский Иран пал, его государственное устройство негласно считалось образцовым. Опираясь на этот опыт, Аббасиды, к примеру, вырабатывают величественный дворцовый ритуал, практиковавшийся до самого падения Халифата. Он, несмотря на чудовищное ослабление центральной власти, внушал священный трепет всем, кто оказывался при дворе.

Новая политическая культура предполагала и новую географию власти — от прежних времен требовалось отмежеваться. С пышной свитой ал-Мансур торжественно переехал в специально построенный (в 762 году) комплекс с символическим названием Мадинат ас-Салам («Город мира» — таково одно из коранических обозначений рая) близ местечка Багдад (оно еще раньше славилось своими ярмарками), а также развалин старой сасанидской столицы Ктесифона.

Уже к началу VIII столетия своеобразный город-резиденция превращается в полноценный ближневосточный «мегаполис» с сотнями мечетей и особняков, центр ремесел, торговли, различных искусств, литературы и учености. В доказательство того только один пример — три века спустя некий автор по прозванию ал-Хатиб ал-Багдади («Багдадский вития») составляет сочинение из целой тысячи биографий знаменитых на весь исламский мир земляков. Вообще, то было время урбанистического расцвета: заблистали и Басра, и хиревшая прежде Александрия, и ал-Фустат в Египте (впоследствии он войдет в черту Каира), и Кайруан в Тунисе. Не только сохранили свое значение, но и еще более прославились также Дамаск и древние центры Средней Азии. Если сравнить это великолепие с исторически синхронной жизнью западноевропейских городов, получится «небо и земля»…

Борьба за титул

И, как следовало ожидать, такой экономический и культурный расцвет городов оказался несовместим с политической централизацией: ко второй половине IX столетия в Иране, Средней Азии, Египте и Северной Африке на основе прежних наместничеств возникают фактически независимые государства, лишь номинально признающие власть Аббасидов. С некоторыми из этих «сепаратистов», например с Ихшидидами, халифам даже пришлось воевать…

А в начале 910 года в Магрибе (затем и в Египте) устанавливается власть шиитской династии Фатимидов (они утверждали, что ведут род прямо от дочери пророка Фатимы — супруги Али ибн Абу Талиба), которые первыми дерзают нарушить формальное табу — объявляют самих себя халифами. Просуществовал этот самозваный узкоместный Халифат целых два века. И Каир — в ближайшие столетия крупнейший центр мирового ислама — обязан своим возникновением Фатимидам.

Тут уж многие стали брать с них пример — подняли, естественно, голову андалусийские Омейяды, у коих уж точно имелись основания претендовать на священный титул — в 929 году Абд ар-Рахман III (912—961) становится халифом кордовским.

Примерно с 1040 года неразбериха начинается и в восточных областях Аббасидской державы — одна из ветвей тюрков-огузов, некие сельджуки (Сельджуком звали их вождя, жившего на рубеже X—ХI веков) стали «отрезать» от нее значительные куски Средней Азии, Ирана и Азербайджана. Их предводитель Тугрул-бек (1038—1063) примерно в то же время принял титул султана, который вскоре прочно войдет в общемусульманский обиход. Впоследствии суннитские богословы осмыслят его как высшее светское «звание», даруемое халифом. Таким образом, в исламском мире фактически произойдет разделение светской и духовной властей. В связи с этим выдающийся отечественный востоковед Василий Бартольд даже получил повод сострить сквозь века, что, мол, у верующих завелся багдадский Папа (халифы оставались в Багдаде еще долгое время). Сельджуки же двинулись дальше и за десятилетие между 1071 и 1081 годами отобрали большую часть Малой Азии — уже, правда, у византийцев.

Как знаем мы сегодня, сельджукское нашествие сыграло поистине эпохальную роль в истории этих мест. Во-первых, смешавшись с местным населением, кочевники-огузы положили начало как минимум двум новым народам — современным туркам и азербайджанцам. Кроме того, прямые потомки Сельджука образовали ряд государств, главнейшими из которых на первых порах сделались султанат Великих Сельджуков (он даже завладел на некоторое время Багдадом) и Конийский султанат в непосредственной близости от Босфора и Дарданелл…