Чтение онлайн

Олимпийская деревня в районе Фолс-Крик. Сферическая конструкция архитектора Бруно Фрески осталась от «Экспо-86»

«Ванстердам»

Либеральные городские власти Ванкувера вот уже пятый год проводят социальный эксперимент. В городе серьезная проблема с наркоманией. Это, видимо, наследие эпохи хиппи, когда Сан-Франциско и Ванкувер, в которых никогда не бывает ни слишком жарко, ни слишком холодно, стали прибежищами бездомных «детей цветов». Полицейская борьба с наркоманией, как утверждают работники городской медслужбы, усугуб ляет проблему и обходится городу в миллионы долларов. Наркоманы колются в грязных подворотнях, передавая друг другу шприцы, часто зараженные СПИДом и гепатитом. Потом их подбирает скорая помощь, и они попадают в больницы, где их спасают за счет налогоплательщиков. Первый шаг к излечению от наркомании, считают городские медики, — вывести наркоманов из антисанитарных условий.

Для этого в 2003 году в центре Ванкувера был открыт «Инсайт» — первое в Северной Америке учреждение для наркоманов, куда можно прийти в любое время дня и ночи, бесплатно получить стерильный шприц и под наблюдением мед сестры вколоть себе дозу. Наркотики, правда, надо приносить с собой, но купить их здесь почти так же легко, как в Амстердаме: неслучайно местные жители называют свой город «Ванстердамом». Я чувствую, в этом месте отдельные читатели решат, что либеральный ванкуверизм — это для них, и начнут складывать чемоданы, но я бы все-таки посоветовал дочитать до конца. Этот «наркотический рай» имеет свои теневые стороны.

Тревор Бодди посоветовал нам побродить вечером по Ист-Энду и своими глазами увидеть результаты либерального отношения к наркомании. Идем по улице Кордова, поворачиваем налево, а потом, как учил Тревор, еще раз налево. Мы в проезде между домами. Справа явно модный ресторан, слева из полумрака появляется женская фигура. Не обращая на нас внимания и не замедляя шагов, женщина сосредоточенно красит ресницы. Еще сто метров между мусорными баками — и перед нами появляется другая женская фигура, несколько оплывшая и бесформенная.

— Всего за двадцать пять долларов, — говорит она нам заговорщицким тоном, — я могу прочесть вам свою поэму.

— Один доллар, — предлагаю я.

— Три! — быстро парирует она.

Сходимся на двух ради возможности ее сфотографировать. Поэтесса читает нам что-то про любовь к природе, получает гонорар и скрывается в темноте. Тут же появляется другая творческая личность, на этот раз художница. Она сообщает, что ее зовут Триш, и зазывно машет перед нами своим произведением. Ее фотография обходится нам в лишний доллар.

В хоккей, как известно, играют настоящие мужчины, но серфинг под воздушным змеем — это, пожалуй, еще круче. Ванкувер расположен таким образом, что некоторым жителям удается заняться кайтингом не только по выходным, но и в обеденный перерыв

Надо сказать, что толерантность городских властей к наркотикам не распространяется на торговлю ими. Иными словами, если полицейский нашел у тебя индивидуальную дозу, он отпустит тебя с миром (в отличие от США, где ты немедленно попал бы в тюрьму), но целая партия «тяжелых» наркотиков — это уже преступление даже в либеральном Ванкувере (как, впрочем, и в Амстердаме). Первое, что мы видим, подходя к местному пабу, — это группу полицейских, обыскивающих сумку черного парня и тут же надевающих на него наручники. Вид у парня спокойный и даже скучающий, видно, ему не привыкать.

Приглядываемся к толпе входящих и выходящих из паба. Похоже, что мы единственные, кто не находится в состоянии наркотического или алкогольного опьянения. Заметив наши фотоаппараты, некоторые подходят и пытаются рассказать всю историю своей трудной жизни. Каждый рассказ обычно кончается фразой:

— Я-то сам не наркоман, и вообще я здесь случайно, но остальные — конченые люди. Посмотрите на них — настоящие зомби.

Рейс Ванкувер — Лос-Анджелес. Я возвращаюсь домой. Что же мне удалось выяснить? Для разных людей ванкуверизм означает разное. Для одних это возможность видеть из окна горы и океан. Для других — не пользоваться автомобилем и ходить пешком за покупками. Для третьих — вколоть себе дозу героина в комфортабельных условиях. Кому-то нравится отсутствие шовинизма и возможность прожить с одним кантонийским диалектом. Кто-то доволен тем, что с утра можно совершить восхождение на гору, днем заняться виндсерфингом, а вечером поваляться на пляже. Зимой к этому добавляются еще два горнолыжных курорта мирового класса — Уистлер и Банфф.

Каждое из этих качеств, как мы выяснили, имеет и обратную сторону. И все же уникальное сочетание нетронутой природы, рационального планирования, изысканной многонациональной кухни и европейской элегантности городского ландшафта делают Ванкувер местом, из которого не хочется уезжать.

Остановите самолет!

Фото Ани Чибисовой

Владимир Паперный

В рыночный день на ступенях церкви Св. Фомы в Чичикастенанго не протолкнуться. Люди из окрестных деревень съезжаются сюда, чтобы продать сельские продукты и поделки и накупить разных товаров, которые в Гватемале, как и везде в мире, в основном китайского производства

Название народа майя чаще всего сочетают с эпитетом «древний», а об их цивилизации говорят не иначе как о «таинственно исчезнувшей». Да, великие майянские города по неизвестной причине опустели еще до прихода конкистадоров. Но сами майя никуда не пропали, они и сегодня составляют большинство населения Гватемалы.

Современные майя относятся к своим прославленным предкам примерно так же, как современные греки, египтяне и прочие наследники древних цивилизаций — к своим. С той лишь разницей, что долгое время их наследие никого не интересовало и целенаправленно уничтожалось — так мало доверия внушал испанцам коренной народ Мезоамерики.

Напористая, лучше оснащенная технически и идеологически, европейская цивилизация, казалось, не оставляла майянской шансов. На смену обсидиановому ножу пришел железный мачете, человеческие жертвоприношения уступили место католическим процессиям, вместо извести в строительстве стали использовать цемент. И все же за прошедшие 500 лет майя отчасти сохранили тысячелетнее наследие предков и причудливо включили его в современную жизнь. Со следами древних обычаев часто приходится сталкиваться в Гватемале, где майя намного больше, чем в соседней Мексике, причем в самых неожиданных ситуациях.

Вопрос удобства

В аэропорту Гватемала-Сити с огромного плаката на прибывающих смотрели черные и блестящие, как маслины, глаза индейского мальчика. Многоцветное полотно, которым ребенок был привязан к материнской спине, и надпись «сердце мира майя» однозначно указывали на его этническую принадлежность. Под плакатом гватемальский таможенник не глядя ставил печати в паспорта. Он был чем-то неуловимо похож на мальчика с плаката. Но с уверенностью утверждать, что он майя, было невозможно.

Каждый гватемалец свою этническую принадлежность определяет сам. Поэтому данные о составе населения очень расплывчаты: от 40% до 75% — майя, остальные — испано-индейские метисы, ладино. По физическим характеристикам различить их в большинстве случаев нельзя, чем многие и пользуются, причисляя себя то к одной, то к другой категории. Те, кто носит традиционный костюм и говорит на одном из майянских языков, принадлежат к «коренному народу». Те, кто одевается на европейский манер и владеет испанским, считаются ладино.