Чтение онлайн

13 ноября 1831 г. — набег КазиМуллы на Кизляр

29 октября 1832 г. — взятие аула Гимры генералом Григорием Розеном. Гибель Кази-Муллы

Ноябрь 1832 г. — сентябрь 1834 г. — имамат Гамзат-бека

25 августа 1834 г. — резня в Хунзахе

24 сентября 1834 г. — имамом провозглашен Шамиль

Сентябрь — октябрь 1837 г. — переговоры с Шамилем о принятии им российского подданства

Январь 1841 г. — Хаджи-Мурат примыкает к Шамилю

Июнь — июль 1845 г. — Даргинский поход генерала Михаила Воронцова

Конец 1845 г. — новой (и последней) столицей имамата становится Ведено

1853—1856 гг. — Крымская война

28 января 1858 г. — генерал Николай Евдокимов захватывает Аргунское ущелье

10 августа 1859 г. — окружение аула Гуниб

25 августа 1859 г. — капитуляция Шамиля

10 мая 1864 г. — в урочище Кбаада оглашен манифест об окончании Кавказской войны

Алексей Ермолов (1772—1861), первый «проконсул Кавказа»

С чего все начиналось?

Впрочем, этот мир оказался весьма условным. И после пленения главного противника, скажем, на северо-западе бои продолжались еще пять лет и закончились только с уничтожением последнего оплота черкесов (адыгов) в урочище Кбаада — ныне там популярный курорт Красная Поляна близ Сочи. Так что в энциклопедиях дату окончания Кавказской войны часто относят к 1864 году.

А вот единого мнения о том, когда она началась, в научном мире нет. Для одних это 1801 год, когда Восточная Грузия — Картли-Кахетинское царство — присоединилась к России. Именно тогда, бесповоротно закрепившись к югу от Кавказских гор, страна встала перед необходимостью контролировать перевалы — и завязалась борьба. Другие говорят о дате, принятой в советское время, — 1817-й год, когда на здешней арене появился прославленный «царский сердар» Алексей Ермолов. А в последние десятилетия российские историки заговорили о 1829—1830 годах, то есть о времени формирования имамата — военно-теократического государства. Что ж, для всех этих концепций есть основания.

Когда россияне решились взять на себя ответственность за Картли-Кахетию, они невольно подписались под рядом обязательств. С одной стороны, появился удобный плацдарм для наступления на Турцию и Иран . Вместе с тем русский царь обязывался всегда защищать своих грузинских подданных. Нельзя было допустить, чтобы повторилось нечто подобное разгрому 1795 года, который учинил городу Тифлису Ага Мухаммед Каджар Персидский — теперь это грозило полной потерей престижа. Так что бесперебойное сообщение с Грузией через земли неспокойных северокавказских народов стало острой нуждой.

Казалось бы, еще Екатерине II вожди этих народов много раз выражали покорность, но надо понимать, что значит такое изъявление в правосознании горца, привыкшего к воле и отсутствию какой бы то ни было власти над собой. Это не более чем ход, хитрость, рассчитанная на сиюминутную выгоду, или завуалированное приглашение к союзу против соседей. С самых давних пор и до XIX века жители великого хребта были совершенно независимы и не стеснялись традиционных занятий: грабежа, похищения людей с целью выкупа. Все это представлялось им совершенно естественным. Достаточно сказать, что в конце XVIII столетия в государственный бюджет закладывались ежегодно 2000 рублей серебром на выкуп христиан «из горского рабства». За рядового полагалось несколько целковых, за офицера просили уже не меньше 100, а если пленный казался богачом или важной персоной, цифра взлетала до любых пределов. Казенных денег не хватало и на половину пленных.

Однако серьезных боевых действий в начале XIX века тут еще не велось — России было не до окончательного решения «кавказского вопроса»: в Европе воевал Наполеон , а в Азии пришлось одновременно воевать с персами (1804—1813) и турками (1806—1812).

Цена побед

Покорение Кавказа было оплачено Россией большой кровью. За этот огромный период, с 1801 по 1864 год, общие потери русской армии на Кавказе составили: 804 офицера и 24 143 нижних чина убитыми, 3154 офицера и 61 971 нижний чин ранеными, 92 офицера и 5915 нижних чинов пленными. Кроме того, нельзя забывать и о потерях среди мирного населения на Кавказе с российской стороны, кои могут исчисляться в несколько тысяч убитых и раненых. По современным оценкам, за время Кавказских войн безвозвратные потери военных и мирного населения Российской империи, понесенные как в ходе военных действий, так и болезней, и гибели в плену, достигают не менее 77 000. Гигантское количество потерь объясняется почти непрерывными сражениями, крайне сложными условиями театра военных действий и рядом серьезных просчетов русского командования. В период 1840—1846 годов русские войска понесли наибольшие потери за всю войну. Самым кровопролитным стал 1845 год, когда потери составили свыше 300 офицеров и 5000 солдат убитыми и ранеными. Их львиная доля приходится как раз на самую дорогую, с точки зрения потерь, операцию — Даргинскую. Показательно, что потери в ней на 1200 человек превысили общие потери русской армии за всю войну с Персией 1826—1828 годов. Интенсивность и ожесточенность боев на Кавказе подчеркивает и тот факт, что среди погибших было 13 генералов и 21 командир части. Безвозвратные потери на Кавказском театре сравнимы по масштабу только с Наполеоновскими войнами в начале XIX столетия, когда русские войска потеряли до 100 000 солдат и офицеров. Хотя, надо отметить, общие потери российской стороны в войнах с Наполеоном гораздо выше, чем на Кавказе, и варьируются от 400 000 до 500 000 человек.

Хаджи-Мурат (конец 1790-х — 1852)

«Проконсул Кавказа»

В 1816 году в Тифлис приехал генерал Алексей Петрович Ермолов — прославленный герой Отечественной войны, бывший начальник кутузовского штаба. Он был назначен командующим Отдельным Грузинским корпусом — с задачей раз и навсегда усмирить горские народы и утвердить российскую администрацию на всем Кавказе. Предполагалось, что эту задачу можно выполнить в сжатые сроки, с минимальными людскими и финансовыми потерями, путем точечных ударов по очагам сопротивления.

Но многоопытному полководцу потребовалось немного времени, чтобы прийти к противоположным выводам. Он отказался от запланированных походов вглубь хребта, разумно считая, что цели они не достигнут. Так, очевидно, было спасено множество жизней. Вместо этого русские стали продвигаться вперед всем фронтом, прочно закрепляясь на каждом метре покоренной территории. Чтобы облегчить сообщение с аулами, вырубались под корень леса, возводились укрепления, и из них постепенно складывались все новые оборонительные линии. Непокорные поселения, которые оказывались позади них, уничтожались.

Всего за несколько лет «проконсул Кавказа» выстроил множество крепостей: Грозную (нынешний Грозный, столица Чечни), Внезапную, Преградный Стан, Бурную, Герзель. Вскоре замкнулся единый ряд фортов от Каспия до современной Назрани, а с севера на юг землю избороздили просеки, по которым регулярные отряды быстро проникали, когда нужно, вглубь Чечни и Дагестана. Ермолов стремился изолировать эти самые непокорные территории с севера, а затем разрезать их на отдельные мелкие секторы, где противник уже не смог бы пользоваться преимуществами пересеченной местности. По отдельным частям края Ермолов наносил точечные удары, если какой-нибудь хан проявлял неповиновение. Кроме того, генерал стал часто брать заложников (аманатов) из горской знати.

К началу 1820-х под российским контролем находилась большая часть Дагестана, и из чеченских обществ многие признали власть императора в далеком неведомом Петербурге. В 1818—1820 годах из района Пятигорья выселили всех кабардинцев, и на месте их аулов появились казачьи станицы — тем самым «пояс непокорности» был рассечен на два «осколка» — Закубанский и Чеченско-Тавлинский.

Так с неизменным успехом Ермолов «командовал Кавказом» вплоть до 1827 года, когда Николай I сместил его и заменил своим любимцем, графом Иваном Паскевичем. И кто знает, если бы «проконсул» оставался там и дальше, не окончилась ли бы война несколькими десятилетиями раньше? Во всяком случае, один английский путешественник, посетивший тогда Кавказ, так писал о нем: «Хотя меры, к которым он иногда прибегал для умиротворения края, заставляли содрогнуться, не следует игнорировать достигнутый ими результат — в период его правления широко бытовало утверждение о том, что любой ребенок, даже с суммой денег, мог пройти через подвластные ему провинции, не подвергаясь никакой опасности».