Чтение онлайн

«Икар». Эпилог

Он снова оказался в Англии в 1864 году. На пристани и потом на вокзале Лондона журналистов собралось совсем немного. Пышных мероприятий и приглашений теперь тоже не было. Впрочем, провинциальные политики из глубинки (особенно шотландской), желавшие пройти в парламент, по-прежнему приглашали легендарного доктора выступать на своих избирательных собраниях. Он почти никому не отказывал, но по всему его поведению угадывалось: свои дела на родине миссионер «сворачивает». В апреле 1865 года Ливингстон в последний раз отредактировал все написанные сочинения — для спокойной работы один из старых африканских знакомых предоставил ему и его любимой дочери Агнес свой замок. Добился (именно, добился, по собственной инициативе) еще одного, последнего поручения от Географического общества. Причем само содержание этого поручения говорило о том, что почтенные ученые хотят просто отделаться от назойливого путешественника: исследовать пространство между северной оконечностью озера Ньяса и южной — озера Танганьика, чтобы выяснить вопрос о водоразделе Конго, Замбези и Нила. Для географии, казалось бы, дело важнейшее, но в тот практический век даже научные общества не занимались почти ничем «бесполезным». Правительство действовало и вовсе оскорбительно: ограничилось подтверждением консульского ранга Ливингстона, но уже без жалованья.

1871 год. Американский репортер Генри Мортон Стэнли со своим чернокожим слугой

Он заручился обещанием друзей позаботиться о его детях, написал завещание и в августе 1865-го отправился через Занзибар на реку Рувуму (сейчас вдоль нее на значительном протяжении проходит граница между Танзанией и Мозамбиком), далее вперед, за зеленый покров девственного леса. Лавируя, «словно корабль на ветру» (собственное выражение Ливингстона), между Ньясой и Танганьикой, Луалабой (верхнее течение реки Конго), ее притоком Луапулой и другими водными потоками, которыми так изрезана Восточная Африка, занимался тем, чем и всегда, и вел себя так же, как и всегда: освобождал рабов, картографировал, молился. При этом чувствовал, что слабеет. К началу 1870-х он уже не мог ни идти, ни ехать верхом. Путники несли его до Уджиджи на озере Танганьика, последней большой «штаб-квартиры» миссионера, где ожидалось пополнение запасов… И где вместо запасов явился араб, не скрывавший, что все разворовал. Ливингстон отказался его наказывать («Был бы я араб, тебе бы отрубили руки. Но я — не араб»), безропотно уповая на Бога. И Бог посылает ему «доброго самаритянина», легендарного Генри Мортона Стэнли, впоследствии лорда, а ныне абмициозного репортера «Нью-Йорк Гералд», которому поручили найти великого англичанина в дебрях Африки. Именно исторической встрече двух исследователей мы обязаны самым известным «анекдотом», связанным с Ливингстоном: увидев его, окруженного толпой негров, корреспондент вежливо приподнял кепи: «Доктор Ливингстон, я полагаю?..» Стэнли предлагает легендарному доктору последнюю возможность возвращения в родную цивилизацию — «Нет, моя работа еще не закончена, и она — здесь». Наконец — последние неразборчивые кляксы в удаленной от мира хижине в деревне Читамбо… Сердце Давида Ливингстона было извлечено из бездыханного тела и зарыто безутешными макололо где-то под деревом на берегу озера Бангвеулу. А тело, просоленное и просушенное для лучшей сохранности, они не менее девяти месяцев тащили на себе к побережью, откуда оно было переправлено в Англию и упокоилось в Вестминстерском аббатстве, где, как известно, принято хоронить самых выдающихся сынов нации.

Эндрю Хэй, Николай Лещ

Читайте также на сайте «Вокруг Света»:

Сан-Сити или Поиски затерянных городов

Южная Америка и вся обитаемая земля на юге оканчивается скалистым мысом Горн, о который день и ночь разбиваются волны двух океанов, гонимые течением западных ветров. Ничего особенного нет в этом голом, изъеденном солью утесе, но это одна из тех точек на карте, которые в эпоху Великих географических открытий становились заветной целью для первопроходцев, а по мере исчезновения белых пятен с карты мира — напоминанием о вечном стремлении человека расширить представления о пределах ойкумены. Если уж не общечеловеческие, то хотя бы свои собственные.

Географическая книга нашей планеты закрыта — на Земле нечего открывать. Остается только побивать временные рекорды вроде: не просто «вокруг света», а «вокруг света за 80 дней». Цель же нашего путешествия в одну из самых далеких от России стран — Чили — можно сформулировать как название приключенческой книги: «За семь дней к мысу Горн». Правда, кроме такого спортивного интереса есть у нас еще один — к печально знаменитому своими кораблекрушениями мысу обычно стремятся добраться по морю. Обогнув мыс, желающие могут получить специальный сертификат, но нам он не нужен. Мы хотим попасть к мысу по суше, что фактически означает почти 4 000 километров пути, не считая, конечно, перелета в Америку. От столицы — Сантьяго-де-Чили — все время на юг, сначала по предгорьям Анд и плодородным равнинам Центрального плато, мимо дремлющих и действующих вулканов и моренных (ледникового происхождения) озер. Сквозь влажные вечнозеленые леса Араукании, минуя спускающиеся к самому Тихому океану вековые ледники и субарктические пампы Патагонии, по фьордам архипелага Огненная Земля к самому краю нашей суши, за которым только пролив Дрейка и непригодная для жизни Антарктида. Четыре тысячи километров — это, конечно, не двадцать тысяч лье, но в том, что этот путь будет битком набит непредвиденными поворотами, вполне годными для романа, можно не сомневаться.

Вторник. Первый день путешествия

12.00 (UTC–3 далее везде) Сантьяго-де-Чили, 33°26" S, 70°39" W

Бравый конкистадор и первый губернатор колонии Педро де Вальдивия происходил из богатой на конкистадоров (Кортес и Писарро тоже оттуда) испанской провинции Эстремадура, и потому первый основанный им 12 февраля 1541 года город он назвал в честь своей малой родины: Apostol Santiago de Nueva Extremadura, «Апостол Иаков в Новой Эстремадуре». Будущая столица независимого Чили начиналась здесь, у подножия невысокого холма Святой Лусии в долине реки Мапочо, окруженной с востока Андами, а с запада хребтами Прибрежной гряды. Вид на нее подпорчен смогом. Природная котловина плохо продувается и накапливает продукты жизнедеятельности трети населения всей страны (6,2 миллиона из шестнадцати). Мы спешим на фуникулере спуститься в исторический центр. По дороге я вспоминаю известные мне любопытные исторические факты.

Что говорят хроники

Официальным первооткрывателем Чили считается суровый (и неграмотный — в прямом смысле слова) капитан Диего де Альмагро. Дезинформированный инками, он отправился на поиски золота, якобы имевшегося в южных провинциях Тауантинсуйу, за Медными горами, в таком же изобилии, что и в самом Перу. Небольшой отряд испанцев в 1535 году совершил переход, на который до того никто не отваживался — через ледники Титикакских Анд и безводную Атакаму. Как сообщает хронист Агустин де Сарате:«Безмерные тяготы перенесли дон Диего де Альмагро и его люди во время похода на Чили, мучили их голод и жажда, приходилось вновь и вновь сражаться с индейцами. А особенно много бед причинил христианам мороз, заставший их в пути…». Причем, что самое обидное, оказалось: все напрасно. Золота не было и в помине. Так что добровольцев последовать примеру капитана не находилось до 1540 года, когда лейтенант Вальдивия, состоявший в Перу при Франсиско Писарро, испросил разрешения завоевать Чили. Попытка завершилась успехом, и отношение к далекой стране потихоньку изменилось. Через год в письме к знаменитому королю Карлу I новоиспеченный губернатор уже удовлетворенно писал: «Здесь так хорошо, что вряд ли найдется на всем свете лучшее место для жизни и благоденствия».

Ученые считают, что не все рощи араукарии чилийской (Araucaria Araucana) естественного происхождения. Семена этих деревьев местные индейцы широко употребляли и употребляют в пищу, поэтому они запросто могли стихийно «распространяться» вблизи старых индейских стоянок. «Пеуэны» — так называются шишки араукарии — собирают с февраля по май люди племени пеуэнче

Среда. День второй

10.00 Ранкагуа, 34°10" S, 70°45" W

У нашего водителя вычурное имя — Луис Данхело Марселино Баамондес Галас и довольно простая задача на день: проехать 900 километров на юг по Панамериканскому шоссе до города Вильяррика. А нам еще так хочется поглядеть на уникальные склерофитные (жестколистные, как в Крыму) леса Центрального Чили и их обитателей. Неужели не успеем?

— Почему не успеем? Еще как… — безмятежно откликается Луис. Я предчувствую, что категории времени и пространства у чилийцев никак не связаны с привычными у нас представлениями об оных, но в спор пока не вступаю. Сначала вроде бы все идет нормально. За пару часов мы добираемся до шахтерского города Ранкагуа и сворачиваем на грунтовку, которая должна привести к Национальному заповеднику Рио-де-лос-Сипресес («Кипарисовая река»). Там, если верить путеводителю, путешественник может ознакомиться с разнообразной флорой и фауной Центрального Чили, а именно попугаями трикауэ, андскими шакалами, патагонскими серыми лисицами и знаменитой дикой ламой гуанако, а также наблюдать незабываемое зрелище — исток реки Сипресес прямо изо льдов на склонах вулкана Паломо. Все это как бы концентрированно представляет природные зоны, которые нам надо будет преодолеть в ходе «марш-броска». Так что заехать стоит.

15.00 Заповедник Лос-Сипресес

Интенсивно потрясая перед лицом юного смотрителя парка номером журнала «Вокруг света», я перечисляю: «У нас два часа, и мы должны увидеть все: кондоров, шакалов, копытных, водопады и обязательно ледник…»

«Ледник, видимо, придется исключить, — не сразу и задумчиво отзывается молодой человек, — до него три дня пути на лошадях…» К концу беседы выясняется, что исключить придется, собственно, все, кроме трикауэ — большого патагонского попугая (Cyanoliseus patagonus byroni) — эндемичного пернатого, именуемого также скалистым, за привычку гнездиться в глубоких скальных трещинах. Нас заверяют: многочисленную колонию трикауэ можно застать где-то неподалеку, буквально в пяти минутах прогулочным шагом. Но «чилийского времени», естественно…

Напрасно мы три часа кряду в поисках «зеленого чуда» царапали плечи о криптокарии (Cryptocarya alba), мыльные деревья (Quillaja saponaria) и, что хуже, литрею едкую (Lithraea caustica), которая вызывает кожную сыпь и лихорадку. Мы не нашли обещанного обрыва, изрытого норами этих скрытных птиц. Раздосадованные, возвращаемся к машине: «Луис! Мы не доедем!» — «Доедем!» — веселым эхом отзывается нимало не смущенный шофер. И мы мчимся дальше на юг, оставляя за собой, как листки отрывного календаря, километры и города.

19.00 37-Я параллель, Панамериканское шоссе, 37°00 "S, 72°21" W

Здесь, как известно всем, кто читал Жюля Верна, проходил маршрут пассажиров яхты «Дункан», искавших злополучного капитана Гранта. Фантаст не случайно выбрал именно ее. Приблизительно по ней проходила граница Чили в 1864 году, когда и происходит действие романа (к тому времени колония уже превратилась в независимую Чилийскую Республику).

Преграду на пути колонизаторов возвело неожиданно упорное сопротивление индейцев, которых по названию местности Арауко («мутная вода» на местном языке) испанцы окрестили «арауканами». Конкистадор Диего де Альмагро бежал от них восвояси. Вальдивия развернул более успешные военные действия. Оттеснив воинственное племя к югу, он в 1550 году основал южный опорный пункт, океанский порт Консепсьон в устье реки Био-Био. Городу суждено было стать форпостом в почти трехсотлетней войне у неспокойной границы цивилизаций, которая лишь к XVII веку окончательно установилась вдоль упомянутой реки. К северу от нее белые строили виллы, сеяли пшеницу и прокладывали дороги, к югу — коренное население собирало шишки араукарий, кочевало от побережья к высокогорью и ночевало в крытых сухими водорослями деревянных домах-«р`уках». Но прежде чем этот шаткий баланс был установлен и испанские власти скрепя сердце признали существование независимой Араукании (беспрецедентный в истории обеих Америк случай!), не обошлось, конечно, без эпизодов, леденящих кровь. Например, таких, который изложил нам Луис, когда мы проезжали деревню под названием Лаутаро.