Чтение онлайн

Мне оставалось только улыбнуться.

Мендеш вскочил с кресла — видимо, сидеть так долго на одном месте было для него непривычно — и снял со стены гитару. К нашему столику подошел Друг, подсела и вторая гостья. Мендеш провел по струнам длинными пальцами, взглянул на Друга и прошептал:

— Мушима...

И они запели в два голоса. То была народная песня, плач женщины, у которой погиб сын. Люди обвинили мать в колдовстве, а она говорит: людская молва — это еще не все, пусть меня отведут к Мушиме, я отдам ей свое сердце, пусть она рассудит...

Мендеш опустился в кресло, и полились португальские мелодии «фадо», испанские, итальянские...

— О бош-ше, как я люблю тебя, — пропел Мендеш снова по-русски и продолжил на итальянском: — Я везде писал твое имя — на развалинах, на мостовой, в своей душе, только на Луне не писал, руки не достают, — Мендеш отбросил гитару, воздел к потолку свои длинные худые руки и захохотал.

И все засмеялисьтоже.

Мы попрощались с Мендешем Рибейру, коснувшись щеками друг друга, как принято в Анголе.

Возвращались поздно. Саша вез меня по ночной Луанде, почти темной (во многих домах был отключен свет), но, как всегда ночью, — прекрасной. Горела цепочка фонарей на набережной, освещая пальмы и темную воду бухты, горел под пальмами и знакомый костерок. Какой-то бездомный, оперев о колени худые руки, сидел возле него в позе Мыслителя...

Лидия Пешкова, наш спец.корр. Фото автора

Из записок студента

Бортовой крытый грузовик, мчащийся по оледеневшей дороге, а в нем — десять скрючившихся от холода людей. Это наша экспедиция. Ее задача — поимка морских млекопитающих, белух и тюленей, для океанариумов страны. Назначение — Белое море, побережье Кольского полуострова, устье реки Варзуги. Там нас ожидает встреча с Поморьем, краем безбрежной лесотундры, краем оленей и морских птиц. Там студеное море, пахнущее рыбой и чистым снегом. Там земли людей, чья жизнь издревле была сплетена с природой. Воображение рисует смолящиеся свежей сосной баркасы, полыхающие краски неба, крики чаек и крачек, протяжные, словно песни людей Севера. «За Полярным кругом снег, белый, белый, белый» — приходит на память, но разум подсказывает, что на самом деле я обманываю себя, ибо все в мире меняется и зачастую разочаровывает мечтателя будничной серостью. В том числе и Север — каким он встретит нас?

Но мои спутники ни о чем подобном не думают — они спят. Для них этот край давно уже стал привычным рабочим местом, романтика уступила место практике и здравому смыслу нужного дела. Вот кто-то проснулся и пытается прикурить. Но замерзшие пальцы с трудом слушаются его. На помощь приходят спирт и проклятия в адрес холодрыги. Ага! Вот теперь получилось.

Погода тем временем меняется. Снег кончился. Выглянула луна, и с моря потянуло туманом. Поколебавшись, встала как призрак бледная лунная радуга. В ее свете силуэты низкорослых сосен, мелькающих по сторонам, выглядят нереально.

Наконец сон побеждает холод, и я засыпаю. Слышу только, как колеса машины вгрызаются в мерзлоту грунтовки, в такт им бьется о борт плохо привязанная бочка с бензином. Завтра будет новый день, и утро обязательно принесет что-нибудь новое. Мне снится теплое, не по-северному теплое море...

Светлое морозное утро наполнило пространство. Я распахиваю дверь, и оно вместе со свежим ветром и собачьим лаем врывается в барак. Наверху слышны шутки и смех, шумит печь, фырчит на огне каша, грохочет снаряжение, но меня привлекает блестящий мир снаружи. Иней поздней осени разлит повсюду. Я решаю осмотреть окрестности, и собаки сопровождают меня.

Удивительное впечатление производит поселок Кузомень. С одной стороны — бескрайняя тундра, с другой — море, с третьей — река. Живи и радуйся, казалось бы. Но радостной и кипучей жизни нет. Обычная беда Севера — поселок умирает. Взгляд падает на четвертую сторону и утыкается в заброшенные дома, в пустые глазницы школы-интерната. Когда-то там шумели голоса детворы, а сейчас играет ветер. Чуть в стороне взлетная полоса на песке, рядом поморское кладбище. Огромные трехметровые кресты, высятся на песчаных дюнах. Каждый холм — своего рода мавзолей отдельной семьи. Действительно, как оказалось, все коренные жители поселка принадлежат к трем древним родам, его основавшим. Всего три холма. Высота же крестов как нельзя более кстати — иначе песок давно бы засыпал и скрыл их. Песок... Целое пространство шелестящего на ветру песка. Он то спокоен, то змеится по ветру, то крутится в черном урагане настоящей песчаной бури. Песок в тундре известно откуда — неумеренный выпас оленей. Тысячи копыт быстро сделали свое дело — тундры не стало, вместо нее раскинулась бесплодная пустыня. Старики еще помнят, как вырубали мелкую северную березу. Вырубали, чтобы в ней не путались оленята. Что поделать, раньше на Севере колхозов не было, оленей не пасли — их гоняли. Эх-эх-эх... Ну кто бы мог подумать? Позже песок пытались остановить — длиннющая деревянная загородь тянется на несколько километров «Великой Китайской стеной» человеческой глупости. Песок прошел и не остановился. Об этом печальном опыте давно уже было известно на примере Сахары и других пустынь. Но тот, кто это строил, — книжек не читал. И вот песчаный пятиметровый вал медленно катится в тундру, год за годом пожирая ее на своем пути. Теперь пытаются закрепить песок лесопосадками, начиная с края. Медленно растет лес, не верится в удачу.

Собачий лай отвлекает меня от грустных мыслей, и я возвращаюсь в поселок. На единственной улочке замечаю людей. В основном это старики, но есть и молодые. Они стекаются в одно место — в магазин. Сегодня пришла дора и привезла продукты — в магазине полно народу. Здесь что-то вроде клуба. Сюда приходят поболтать друг с другом, услышать свежие новости, поделиться планами на жизнь. Спрашивают и нас, откуда мы и зачем в такую глушь. Узнав, все усмехаются. Здесь скептически относятся к городским, в наш успех никто не верит, но помочь советом, похоже, готов каждый. Цены в магазине до безобразия низкие, а продавщица — на редкость умная и веселая. Процесс продажи для нее — целый ритуал. Она в курсе всех новостей — от качества рыбы до войны в Югославии, и я постепенно начинаю чувствовать себя последним дикарем.

Закупив необходимое, мы возвращаемся к бараку. Местные собаки плотной стеной следуют за нами. Целая свора разношерстных и разномастных, чистокровных и нечистокровных лаек за нашей спиной. Собаки Севера — особые. Редко бывает, чтобы они с веселым лаем бросались навстречу незнакомцу. С угрожающим — тоже не часто. Чаще всего они молча и неотступно идут следом, предостерегающе скаля зубы. Поневоле начинаешь чувствовать себя неуютно. У каждого дома — свои собаки, и они отлично знают свою территорию, свои обязанности. Не стоит опрометчиво посягать на их собственность...

Задорно виляя хвостами и щелкая зубами, псы сопровождают нас до самого дома. Мы заняли их территорию, их дом, это значит, что мы стали их хозяевами и они будут охранять нас, провожать на работу утром и встречать веселым лаем вечером. Только нас. Мы же не должны забывать об их желудках. Местная жизнь очень проста и понятна.

В бараке, где мы живем, находится и школа. Светлая, уютная комнатка, напомнившая мне о детстве. Учеников трое — два мальчика и девочка. Каждый день они с веселыми криками носятся в коридоре и играют в одну и ту же игру. Уже на третий день это режет слух, и хочется научить их чему-нибудь новому. Пытаюсь разговориться с ними, но они смущаются и убегают. Их учительница строга и красива. Она из местных. Училась в городе, вернулась в родные места. Вернутся ли сюда и эти трое детей, когда окончат три начальных класса?..

На следующий день мы наконец-то приступаем к работе. Лагерь устраиваем в самом устье реки. Как обычно и бывает в начале экспедиции, все полны энтузиазма и энергии. Надуваем спасательные плоты, оснащаем сеть, отлаживаем лодочный мотор. Чтобы подвязать груз к сети, нужно приладить тысячи веревочек; чтобы накачать плоты — сделать тысячи качков. Что и говорить — неувлекательная работа. То ли дело у собак. Вчера прошел шторм. Море выбросило на берег массу разной живности: морские звезды и ежи, водоросли, моллюски — нашим псам есть чем заняться. Покрывая морской песок цепочками следов, они носятся друг за другом, ссорясь из-за добычи. Я не уверен, что они будут все это есть, но радости у них — хоть отбавляй.