Чтение онлайн

Для реализации тоталитарной законодательной системы древние судейские, конечно, создали и свой процессуальный инструментарий. Долгое время одним из главных способов добыть доказательства считались испытания, которым подвергали подсудимого. С этого начиналось и этим же обычно заканчивалось любое заседание. Выдержавший такой суд Божий перед чати и его помощниками торжественно признавался оклеветанным тем лицом, которое подало жалобу.

В том же Вавилоне, где «царил» и руководил судебными процессами знаменитый кодекс Хаммурапи, обвиняемого заставляли опустить руку в кипящую воду, и судья уже по такому безусловному доказательству, как скорость заживания раны, оглашал свой приговор. Лишь со временем этот варварский метод (в анналах юриспруденции называемый ордалией) заменили показаниями свидетелей. Примечательно, что наказание судьи назначали без учета конкретной вины подсудимого, руководствуясь принципом талиона. «Если строитель построит человеку дом и сделает свою работу непрочно и дом обвалится и причинит смерть домохозяину — должно этого строителя убить. Если же он причинит смерть сыну хозяина дома — должно убить сына строителя», — гласил Кодекс. Зато социальный статус сторон мог стать решающим аргументом в споре. История человека, укравшего раба и убившего его, чтобы скрыть факт кражи, — наглядная характеристика судебного устройства в древних деспотиях, где убийство подневольного слуги судьи (часто даже вопреки закону!) считали меньшим злом, чем его похищение.

Примерно в те же далекие времена родился и еврейский Закон. Уникальность и революционность его для эпохи заключалась в том, что, будучи, как и прочие своды, «спущен сверху», он подразумевал абсолютное равенство всех иудеев перед Законом и ответственность не перед конкретным судьей, но лишь перед лицом Всевышнего. Эта особенность, унаследованная впоследствии всей западной цивилизацией, стала еще одним камешком в фундаменте современного правосудия. В заповедях и наставлениях библейских книг (в Исходе, Левите и Второзаконии) уже вырисовывается полный, хотя еще и не всеобъемлющий процессуальный кодекс. Тора разделяет умышленное и непредумышленное, вводит понятия мотива преступления и судебной ошибки.

А судьи кто?

Со времен Древнего Рима в суде действуют три стороны (не считая, конечно, подсудимого): обвинение, защита и собственно суд, который по определению должен быть независимым и объективным. Сегодня первую сторону представляет прокурор (от латинского procurator — «распорядитель») с его помощниками, вторую — адвокат («приглашенный»). После того как они изложат свои аргументы, за дело берутся судьи — один или целая коллегия. Согласно статье 119 Конституции РФ, «судьями могут быть граждане Российской Федерации, достигшие 25 лет, имеющие высшее юридическое образование и стаж работы по юридической профессии не менее пяти лет». Судьи несменяемы, независимы от любой власти и неприкосновенны. С 1992 года их количество в России увеличилось в 2,5 раза — с 9 до 23 тысяч. Тем не менее специалистов по-прежнему не хватает, поскольку преступность в стране продолжает расти. Для решения этой проблемы восстановлен институт мировых судей, которые судят незначительные гражданские, уголовные и административные дела. Определяемое ими наказание не может превышать трех лет лишения свободы. В 1993 году восстановлен и суд присяжных, который на уровне областей занимается особо тяжкими преступлениями.

Откуда взялись присяжные?

Прообразом современного суда присяжных следует считать афинский суд гелиастов (от слова «гелиэя» — «народное собрание»), а также комиции (выборные собрания граждан) в Древнем Риме. Потом, по прошествии веков, суд присяжных возродится в средневековой Европе (точнее, в норманнской Англии), далее — уже в Новое время распространится на другие континенты. В России он появится в 1864 году и успешно будет работать вплоть до революции 1917-го. Теперь он возрожден снова: оказалось, что при всех недостатках ничего более справедливого в судопроизводстве пока не изобретено.

Заметьте, в афинском полисе не было никакой необходимости выстраивать мощный бюрократический аппарат, чтоб поддерживать суды, — жизнь людей напрямую не зависела, как в восточных деспотиях, от хозяйственного цикла и как следствие — от произвола судейских. Жители Аттики могли наслаждаться благами древней демократии: ремесленники и крестьяне сами управляли своим городом и сами же вершили суд, исходя из своей житейской мудрости и потребностей общины. Возможно, так случилось единственный раз во всей истории — судебные процессы вел народ. Однако вскоре всеобщий народный суд начал делегировать свои права особому сообществу — тоже весьма многочисленному, состоящему из 6 000 человек. Они решали вопрос о предоставлении и лишении гражданства, следили за соблюдением законов и прямым голосованием избирали из своих рядов судей и «присяжных» по конкретным делам, принимая во внимание их опыт и способности: кто лучше «годится» для уголовного процесса, а кто — для гражданского. В первом случае, скажем, необходимы проницательность и неподкупность, во втором — красноречие. Особое внимание уделялось показаниям сторон и свидетелей. Их речи вообще составляли основной элемент суда. Правда, часто особой необходимости в этом не было: жители небольшого полиса и сами прекрасно знали, что у них происходит, равно как в первобытном обществе члены племени и без доказательств могли определить вину сторон. Отсюда, кстати, и родился принцип набора присяжных из числа местных жителей. Если подсудимого признавали виновным, приступали к выбору наказания. Голосование было тайным, а приговор объявлялся ночью, чтобы судьи не видели лиц осуждаемых и не сжалились над ними в последний решающий момент. Именно с тех пор богиню правосудия Фемиду изображают с завязанными глазами. Впрочем, такая принципиальная суровость греческого суда смягчается тем, что обвиняемый до объявления приговора мог покинуть страну, и в этом случае соотечественники совершенно о нем забывали.

Конечно, в наших глазах авторитет афинского всенародного суда сильно «подмочен» делом Сократа. В 399 году до н. э. гелиэя возбудила против знаменитого философа дело. По закону, судебный процесс мог начаться лишь после соответствующего заявления любого полноправного гражданина (это — типичный признак обвинительного процесса). Так было и здесь: «Обвинение составил и, подтвердив присягой, подал Мелет, сын Мелета из дема Питтос, против Сократа, сына Софрониска из дема Алопеки: Сократ повинен в отрицании богов, признанных городом, и во введении новых божественных существ; повинен он и в совращении молодежи. Предлагается смертная казнь».

Согласно давно принятому в афинских судах правилу подсудимые в ходе заседания взывали к доброте судей, приводили своих плачущих детей, скорбящих родных и знакомых. Однако знаменитый философ поломал традицию. Он пришел один и твердо заявил: «Судья поставлен не для того, чтобы миловать по произволу, но для того, чтобы творить суд по правде; и присягал он не в том, что будет миловать, кого захочет, но в том, что будет судить по законам. Поэтому и нам не следует приучать вас нарушать присягу, и вам не следует к этому приучаться, иначе мы можем с вами одинаково впасть в нечестье». К тому же он отказался скрыться из города. Присяжные из числа ремесленников и купцов возмутились такой наглостью и большинством голосов осудили упрямца на смерть.

Тем не менее аттическая правовая система представала довольно совершенной, и ее переняли многие греческие города, а за ними и юный еще Рим. Еще в 462 году до н. э. из этого города в Грецию направились десять юристов, которые, ознакомившись с местным правом, разработали 10 собственных таблиц законов. Народное собрание и сенат Вечного города их одобрили, добавив от себя еще две таблицы. Все это было записано на деревянных досках, которые власти выставили на Форуме. С тех пор утвердилось мнение, что каждый римский гражданин обязан знать «Законы двенадцати таблиц» наизусть. Отсюда берет начало и современный тезис: «Незнание закона не освобождает от ответственности».

Имущественные споры разрешались в ходе гражданского легисакционного процесса: начиналось все с подачи искового заявления претору (члену магистрата, уполномоченному вести судебные дела). Затем проводилось «интеллектуальное заседание» в форме борьбы за спорную вещь. Сначала истец, а затем ответчик налагали на нее палочку-виндикту (укороченное копье — символ древнего и весьма брутального способа завладения собственностью) и вносили залог. Виндикация сопровождалась произнесением жрецами особой формулы, содержание которой зависело от характера дела. Формулы эти считались самым важным для суда, они составлялись жрецами и хранились в строгой тайне. На второй стадии гражданское дело рассматривалось уже по существу, но любая ошибка в произнесении священных формул вела к отмене приговора. Так продолжалось до тех пор, пока в 304 году до н. э. некий Гней Флавий не выкрал и не опубликовал их. Тогда-то жрецы окончательно потеряли возможность влиять на правосудие. Народ, впрочем, тоже постепенно терял прямое право судить. Если в Римской республике носителями судебной власти были магистраты и народное собрание (центуриатная комиция), то в империи, опиравшейся на колоссальный чиновничий аппарат, законы исполнялись чиновниками. Естественно, так как это было угодно тем из них, кто покрупнее. Да и вообще, не грех бы помнить, что даже самое совершенное правосудие вершат люди и часто, как это свойственно человеку, лукавят при этом. Что говорить, если признанный светоч римского права, человек, которого мы привыкли считать образцом судейского деятеля, Цицерон — высосал из пальца обвинение своему врагу Катилине и добился его осуждения. Ведь говорят, что никакого заговора со стороны последнего и вовсе не было...

Курьезные иски

Во многих странах работу судов осложняют любители легкой наживы и просто отчаянные сутяжники. Особенно часто такие иски подаются потребителями. Один из самых первых таких процессов состоялся в Англии из-за улитки, найденной в 1928 году в бокале пива жительницей Глазго Мэй Донахью. Вскоре выяснилось, что женщина больна гастроэнтеритом (воспалительным заболеванием желудка и тонкого кишечника). После длительного судебного процесса Палата лордов частично удовлетворила иск миссис Донахью, присудив ей 200 фунтов. С тех пор в анналах западного правосудия скопились тысячи подобных дел. Вошло туда и дело Стеллы Либек, которая в 1992 году обожглась кофе, купленным в «Макдоналдсе», и потребовала за это 2,9 миллиона долларов. Хотя виноват в происшествии был внук Стеллы: он слишком резко тронул с места машину, где сидела старушка со своим кофе. В итоге суд присудил ей компенсацию в 200 тысяч долларов. У миссис Либек появилось немало последователей. Например, один ресторан в Филадельфии был вынужден заплатить Эмбер Карсон 113 500 долларов за то, что она сломала себе копчик, поскользнувшись на напитке, которым только что швырнула в своего бойфренда. А Кэтлин Робертсон присудили 780 000 долларов за сломанную лодыжку в мебельном магазине — травму ей нанес собственный пятилетний сын, налетевшей на мать с разбегу. Особенно часто от домогательств потребителей страдают табачные компании, хотя на их продукции честно напечатано предупреждение о вреде курения. Иногда жертвами нелепых исков становятся и частные лица. Так, грабитель Теренс Диксон подал в суд за причиненную ему психологическую травму на владельца только что ограбленного им дома. Вор пытался покинуть дом через гараж, но обнаружил, что автоматическая гаражная дверь испорчена. Не смог он и вернуться в дом, так как дверь из дома в гараж захлопнулась. Он выжил благодаря сухой собачьей еде и упаковке «Пепси», и суд взыскал в его пользу полмиллиона долларов с хозяина дома. Многие курьезы относятся к искам о печально знаменитом sexual harassment (сексуальном домогательстве). Сегодня в США мужчину могут ждать крупный штраф и даже тюрьма за «сексуальный взгляд» или «сексуальные звуки», то есть присвистывание и цоканье языком при виде соблазнительной дамы. Начальник одной нью-йоркской фирмы отправился в тюрьму за то, что повесил на стенку портрет Джоконды: его обвинили в том, что тем самым он якобы внушает комплекс неполноценности работающим под его началом женщинам.

Правосудие на костре

С распадом Западной Римской империи в Европе установились весьма разнородные правовые системы, среди которых в целом можно выделить некоторые общие черты раннефеодального суда, где власть пыталась соединить нормы римского права с установлениями германских племен, возникшими при родовом строе. Соединение получалось плохо. В итоге делами о государственных преступлениях и убийствах, объединяемых под названием «измена», ведало правосудие короля, а всем остальным занимались местные сеньоры или церковные суды. В отдельных областях появились назначенные королем судьи (шерифы), трактующие закон по своему разумению. Судебный процесс в этих условиях состоял из заслушивания сеньором или шерифом пары-тройки свидетелей с последующим приговором, скорым и часто неправым. Выносить приговор мог и назначаемый королем граф с участием народных заседателей. Активно использовалась и хорошо нам знакомая по античности ордалия, но с развитием вассалитета — системы отношений личной зависимости графов от короля, баронов от графов, рыцарей от баронов, крестьян от рыцарей — в светских судах ордалию вытеснил классический поединок. Популярной была и давняя практика расследования «через опрос местных жителей». Этот «прообраз» суда присяжных позволял одновременно связать круговой порукой все население деревни.