Журнал `Юность`, 1973-2
Шрифт:
* * *
Вот миг — и вдалекевдруг канула минута,и вновь на сквознякедуша моя продута.Морщины лоб секут,и, что ни день — в утрате;и зыбкий бег секунддрожит на циферблате.А я одним томим,что часовая стрелканад временем моимне спит, как посиделка.Души текучий лик,летучая частицанеужто в этот миг,как в мрамор, воплотится!Неужто без следаживу, коль в тишь и вьюгуспешу, как стрелка тапо замкнутому кругу!А я стою на том,что жизнь — не только бремя,коль сердцем, как щитом,вдруг остановишь время… Благословенье
* * *
Дотлевает осенняя таль,и в просветах листвы кое-гдерасплывается белая дальот меня, как круги по воде.Тень, кружащая вслед за листвой,и забытая тень от скирдынахоложенной, легкой инцойзатянула за мною следы.И, вступив на дневную межу,слышу медленный шелест и хруст.Это я в чье-то эхо вхожу,где на каждом шагу отзовусь.И, осеннюю чувствуя боль,еще выше подняли лесанад моей головой, над собойлистопадов грибных паруса… * * *
Собой весь мир ты нарекла,собою, душу бросив в замять;ты нарекла, как обрекламеня на горестную память.Я все в себе отверг, как ложь,всему дал имена иные,как будто все — и даль, и дождь,и небо — вижу я впервые.Хотел спасти, а сам губили по-мапьчишьи верил в дерзость,и от всего, что я любил,отрекся,словно самодержец.И ничего я про запассебе уже не оставляюи малость ту,что в сердце спас.опять на гибель обрекаю… * * *
Вот снова я у отчего огня,—и опытная, старая роднямне говорит о жизни, о погоде:все около, все — якобы, все — вроде…— Ну как живёте!— Ничего, живём.Растили хлеб и сыновей растили,повыучипись все и укатили.Что им земля! Что им родимый дом!Текут слова, спокойны и легки,со всей привычной простотой подробной…Ах, милые, смешные старикис заботою о правде старомодной!Скажу ль, что я от родины отвык,что утерял недвижную степенность,что вдавленная в сердце откровенностьуже меня не движет напрямик!Нет, не отвык — в душе её таю,затем таю тоску свою по дому,что и по мне, по самому живомусуровый век прошел, как по жнивью.Я нараспашку жил, громкоголос;набрякла прошлым память, погрузнела,и всё, всё, что в душе когда-то пело,в молчание, как в камень, отпилось.Теперь я по-иному — на свету,теперь иначе в даль душа открыта,—так самолёт,ушедший в высоту,не слышен из гудящего зенита. Отъезд
БОРИС ЛАСТОВЕНКО
Атака
Когда за танками вперёдпо полю хлынула пехота,—я знал: учения не мёд,а очень трудная работа!Есть упоение в бою,есть вдохновение в работе,а здесь «осколочными» бьютпо наступающей пехоте.Но вижу небо голубое,вдыхаю свежий ветер дня,когда гремит и дышит боемнезачехлённая броня!.. Тополя зашумели в ночи…
Тополя зашумели в ночинеожиданно и беспричинно,словно зыбкое пламя свечи,золотые склоняя вершины.Может, раньше, а может, сейчасна слезах материнских бессонницне деревья — немая печальутвердилась у наших околиц!Эта странная форма ветвей,эти листья над далью дорожной,—чтобы слышать своих сыновейв этом мире, глухом и тревожном.Природа, Родина, народ…
И мы приходим к родникуи отражаемся в кринице:из собственных горячих губводы приходится напиться!«Природа, Родина, народ…»Слова в сознанье оживают,их не напрасно корень «род»в одну семью объединяет.Я к влаге бережно приник,я пью студеными глотками,и слово звонкое «родник»одними вспоено корнями!У нас завидная судьба:мы словно пьем живую воду,всё глубже познаем себя,всё ближе и своему народу… * * *
Это молодость просто была!Это кровь молодая играла,и состав пролетал, как стрела,по студеным туннелям Урала.Это молодость просто была…Мы стояли у окон вагона,а состав пролетал, как стрела,и свистел на сквозном перегоне…ЕВГЕНИЙ ТАРЕЕВ
В порту
Пароходы. Трубы. Трапы.«Вира! Майна!» Крик и смех.Якоря поджали лапыИ над морем держат верх.На плечах от грузов меты.Мускул к мускулу — гора.В перекурах с сигаретамиУживается махра.День тут выпуклей и резче.И над бездною водыВьются, стелются, трепещутРазномастные чубы.Р. РОМА
ОТКРЫТИЕ
рассказ
Поделиться с друзьями: