Журнал `Юность`, 1974-7
Шрифт:
* * *
Еще снега погода не смела, и завязи пока еще не зрелы, а запахов, а звени, а тепла раздвинулись внезапные пределы. Березовая, теплая кора, набрякшая оттаявшею прелью, тебя с утра со всех сторон капели обстукивают, словно доктора. Мне эта звень доныне дорога, врачующая оттепельной влагой, увлечены неведомою тягой, ручьи сдвигают к полюсу снега. Лишь хочется зачем-то про запас среди забот, средь неустанных тягот вблизи капель услышать лишний раз прохладную, как горсть созревших ягод… * * *
Неужто то мил, то постыл, желанный с неправдой любою, все то, что забыл и простил, опять называю любовью! Я вспомнил без снов и без слов как будто нечайно об этом, хотя уже столько годов держал я ее под запретом. И, ставшая верной рабой моею, недаром, недаром сухая, безгневная боль сжигает пророческим жаром, готовое к взлету крыло вдруг прежнею стужею свяжет и все, что когда-то прошло, вчерашнему сердцу предскажет… * * *
Сквозь тишину веду версту вдаль, на упавшую звезду, веду версту, веду опять, а кажется: учусь летать. Я слышу, словно всплеск плотвы, дрожит окалина листвы. Иду, но мне невмоготу, что замурован в немоту, что, словно в каменной стене, живу в недвижной тишине; и жду — лист вздрогнет, треснет сук иль с ветки влажный капнет звук, а кажется, что сердца стук… Но, вырвавшись из немоты, не повторишь ли путь листвы — в листву, в траву, в прохладу, в лог! Путь через небо — как ожог. Листва, вскрыли, листва, спеши из летаргической тиши! Я за спиною ощутил сверхзвуковую тяжесть крыл, прохладную непрочность рос, полярный белый свет берез и у окраин синевы сентябрьский кумач листвы. Фазиль Искандер
Модерн
Невыносима эта фальшь Во всем — в мелодии и в речи. Дохлятины духовной фарш Нам выворачивает плечи. Так звук сверлящего сверла, Так тешится сановной сплетней, Питье с господского стола Лакей, лакающий в передней. Прошу певца: «Молчи, уважь… Ты пожелтел не от желтухи…. Невыносима эта фальшь, Как смех кокетливой старухи». Но чем фальшивей, тем звончей Монета входит в обращенье, На лицах тысячи вещей Лежит гримаса отвращенья. Вот море гнилости. Сиваш. Провинция. Шпагоглотатель. Невыносима эта фальшь, Не правда ли, очковтиратель!! Давайте повторять, как марш, Осознанный необратимо, Невыносима эта фальшь. Да, эта фальшь невыносима. Вечер
Серебристый женский голос Замер у опушки. Гулко надвое кололось Гуканье кукушки. День кончался. Вечерело На земной громаде. В глубине лазури тлела Искра благодати. День кончался. Вечерело В дачном захолустье. И душа сама хотела Свежести и грусти. И, как вздох прощальный, длился Миг, когда воочью Этот мир остановился Между днем и ночью. Размолвка
Серою мучною крысой День над головой. Обернулась наша крыша Крышкой гробовой. Видно, жаркие объятья — Мало для любви. У меня свои проклятья, У тебя свои. Мир огромный, заоконный Плещется в крови. У него свои законы, У тебя свои. Что нам палкой или плеткой Сбитая семья!! Завернись до подбородка В холод бытия. Захлебнутся эти годы. Взорванный отсек… Только как же, большеротый. Третий человек! Наше смутное подобье, Чтобы не реветь, Молча смотрит исподлобья, А чего смотреть! Просто дождь стучит о крышу, Дождь стучит, малыш. Все я выдумал про крысу, Крыса — это мышь. * * *
Вот и определилось: Кто, куда и зачем. И не вчера появилось: Я есть то, что я ем. Вот и определилось… Кушаешь! Хорошо. Кушаешь, сделай милость, Будет добавка еще. Перекрутила юность Тропы разных начал. Что же сидеть, пригорюнясь. Опознавай идеал. Вот и определили Самый последний предел, Самое «или-или», Точку, водораздел. Это над бездной и высью Дьявола с богом дележ: Я есть то, что я мыслю, Ты есть то, что ты жрешь! Анатолий Преловский
Расвумчорр
На сопке Расвумчорр и летом снег лежит, на сопке Расвумчорр с трудом горит костер. Там птицы не живут, оттуда зверь бежит, деревья не растут на сопке Расвумчорр. И только человек, пробившись в глубь земли и шахту устремив сквозь рудные пласты, все ищет благ себе в морозах и в пыли, все ждет от льда — тепла, от камня — красоты. Чтоб камень задышал, заплакал, как живой, художник должен быть характером прочней; чтоб лед явил на свет сокрытый пламень свой, строителю на то порой не хватит дней. Вот почему весь день на сопке Расвумчорр не молкнет шум работ, земля до дна дрожит, а ночью в пыль, как в цель, прожектор бьет в упор, и в страхе, что костер, подальше зверь бежит. Поделиться с друзьями: