Туесок был полный, сок бугорком вспухал над его краями, и я медленно, словно кипяток, приблизил его к губам. Отпил. Сладковатая древесная прохлада пролилась внутрь меня. Выпил все, до белого донца. Отдал Бабкину туесок и сидел, явственно ощущая, как холод сока всасывает в себя мое повышенное тепло: будто понемногу приобщает, приспосабливает к открытому, ветреному сырому простору.
Бабкин опять лег на бушлат, занемел, свел резкие скобки бровей, уставившись в жестколистый багульниковый лес. Он размышлял. А я не мог мыслить от шума, какой-то ослепленности, почти непроницаемой мутности в голове. Лишь раз отчетливо возникли белый халат, белый колпак, белые простыни… Я спросил себя: «Неужели серьезно?» — и зябко вздрогнул. Словно ощутив это, Бабкин быстро повернулся, сел, сцепил на коленях руки — хрустнули пальцы, как влажные ветки, — тяжеловато, с силой тряхнул головой.
— Послушай… Сейчас решил. Навсегда. Лежал — и решил. От всего этого снега, земли, от тебя тоже. От жизни. — Кивок головой, вдох, шумный выдох — Женюсь на Кате. Мне она как память о войне будет. Еще как пример: она упрямая, мне души не хватает. Я только на вид строжусь. Ты знаешь. И она угадала. Говорит: «Я же тебе мама буду, а не женушка». Сама-то на пять лет младше меня. И еще… — Молчание, хруст пальцев, выдох. — Это главное. Как подумаю: ее никогда не будет, потеряю, как из рук выроню, — сам себя пугаюсь.
Мы встали, двинулись к дороге. Не говорили до самой казармы, и Бабкин не спрашивал у меня совета: теперь он был не нужен ему.
Перед сумерками пришел Иван Шемет, поставил на тумбочку ужин, сел на край кровати, очень весело хлопнул по одеялу. Похохотал. Заговорил о всяком разном: вот еду принес, узнав, что друг захворал, погуще по такому случаю кашицы всыпал, а вообще весна уже, скоро Амур тронется, водица заиграет и можно будет удочкой побаловаться Веселил, щекотал, взбадривал. Пообещал вызвать в свой колхоз, назначить личным секретарем, когда сам на главного агронома выучится.
Через несколько дней меня пригласил в кабинет капитан Мерзляков. Был он чисто выбрит, держался легко и прямо, и руки у него не дрожали — выглядел так, будто навсегда перестал мучить его отполовиненный желудок. Улыбнулся мне. Неторопливо пожимая руку, поздравил с присвоением звания «старшина» и вручил удостоверение радиста первого класса. Выразил надежду, что «ценная армейская специальность» вообще пригодится мне в жизни («Считайте— вам повезло!»), пожелал дальнейших успехов.
Служба подходила к концу.
г. Обнинск.
Юнна Мориц
Золотые дни
Долины сентября лежали в золотильне,На выпуклых плодах играл червонный свет,Червонное зерно в амбарах молотили,Шагал червонный бык с червонным стадомвслед.Червонный бок быка лоснился, словнокупол,Внушая благодать, как храм среди лугов,Червонный пастушок рукой червоннойщупалЕго червонный лоб со скобками рогов.Червонное чело быка с червонным чревомПодмаслило лазурь, нагнув червонный рог,Червонная заря взошла, держась надхлевомВ качели золотой за золотой шнурок.Среди червонных слив червонной птицыпрофильБросал червонный взор на золотое дно —Так к золотым пескам червонный льнулкартофель,И к рыбам золотым — червонное вино.На золотой скамье в глухой червоннойчащеШвырялись мы вовсю молчаньем золотым,Мы знали в этом толк: страстей червонныхслащеВ коптильне золотой нам золотильныйдым!Был золотой запас истрачен без остатка,И веком золотым разило от ветвей,Где золотым тавром пылала в сливескладка,И золотом шуршал, гуляя, соловей.В червонных облаках со вздохомоблегченьяСтояло существо, чей золотой зрачокКому-то подал знак окончить золоченьеИ золотой сундук захлопнуть на крючок.Под слоем золотым — орехи, ложки, ноги,Младенец золотой колотит в бубенец,Чтоб золотой порой по золотой дорогеВ одеждах золотых проехать наконец.Младенец золотой благоухает чудно,Не я ли так смогла его позолотить?Наверно, это я. Кому еще не трудноИ в золоте ходить и золотом платить!
Издалека
Шелестит перевяслоИ колесная ось.Что-то в роще погаслоИ снова зажглось.Что-то вспыхнуло синимИ зеленым огнем.На мгновенье остынем.Станем тише, чем днем,Станем дальше, чем звезды,Друг от друга, когдаЗагорается воздухВ роще возле пруда.В этой дальности — радость,Обмирание рук.Как восточная сладость.Тает окрика звук.Я вблизи, я не дальше,Чем земля от небес,Безыскусность — от фальши,И от ангела — бес.В чем причина отлучки!Раздается в ответСтруйка ливня из тучки,В роще вспыхнувший свет.И, хватая подсказку,За полночной доской,Золотую повязкуЯ срываю рукой —Взор свободен, как мысли,Мысли с горных озерНа крутом коромыслеВносят ясность во взор.В этой ясности — холод,Холод вечности в ней,В этом холоде — соподПивоварни моей!Там на ворохе сена —Муза с кружкой в углу.Океанская пенаУползает во мглу.Шелестит перевяслоИ колесная ось.Что-то в сердце погаслоИ снова зажглось.
* * *
Пахнут сумерки белилами,Пахнут красками, известками,Пьем под сочными стропиламиЧай с тропическими блестками.Маляры ушли и плотники —До рассвета, разумеется.Опершись на подлокотники,Осень в кресле чаем греется.Дух ремонта капитального,Зная толк в сердечной грамоте,Образ быта госпитальногоРазбинтовывает в памяти. Грусть морозная, стерильнаяВходит в грудь иглой метрового,И душа болит обильная.Плоть вбирая в нить суровую.Но рывком, возвратом к доблести,К мощным узам здравой бытностиОбезболиваю областиВдохновенной ненасытности.И за это во ФлоренцииНам играет фортепьяноТрехголосные инвенцииИоганна Себастьяна.
Олег Дмитриев
Песня лета
Я насвистывал песню лета,Взяв мотивчик на час взаймы,И она отзывалась где-тоВ неподвижном лесу зимы.Напевал, как попало ставилМне одолженные слова.Не подумайте — снег не стаял,И не выпросталась листва!Было холодно, влажно, мглисто.Воздух взбалтывая сырой,Эхо голоса, эхо свистаПриближалось ко мне порой.Луч, светящийся вполнакала.Хвою сумрачную прожег,Словно лето напоминало.Что пора возвращать должок.Все слова и мотивчик славныйЯ отдал и пошел назадВ начинавшийся сильный, плазный,Предугаданный снегопад.Не останется без ответаПо законам простой игрыПесня лета, ах, песня лета.Прозвучавшая до поры!
Расстанная
Прощай, озорная квартираНад круглым зеленым двором!Бокалы последнего пираВ старинном буфете запрём.Дом сносят. На стенах короста,И трещина рвет потолок…Но громокПрощального тостаНемного напыщенный слог!Прощайте, лепные карнизы,Увитый цветами пилястр!За вечные ваши капризыЭпоха вас смерти предаст.Седой головою в печалиОпять покачает знаток…Вика остается в бокалеКак раз на прощальный глоток!Прощай, молодая хозяйка.На наших глазах не старей!Друзей беззаботных бросай-каДа замуж иди поскорей.Дом сносят. Простимся:Так простоНайти подходящий предлог…Но громокПрощального тостаНемного напыщенный слог!Напрасная времени тратаОспаривать времени нрав!Москва развела нас куда-тоЗа линии тихих застав.Уносит нас в разные далиЛюдской предвечерний поток…Вина остается в бокалеКак раз на прощальный глоток!Растанная!С юностью нашей,С друзьями поры холостой,С влюбленностью легкой, вчерашней,С обителью предков простой!Дыханье грядущего мираСюда долетает извне.Бокалы последнего пираПустые. Ни капли на дне…
Отъезд из дома друга
После пира меня провожали друзья —За окошком машины стояла семья:Муж с женою, детишки и старец.И захлопнул я дверцу коротким рывком,И, вперед уплывая, увидел мелькомТех людей, что со мною расстались.Что-то друг прокричал, улыбаясь хмельно,И качнуло его молодое вино,—Или сердце за мной потянуло!И услышал я дружбы безмолвную речь,И дыхание будущих радостных встречНа мгновение счастье вернуло.Улыбалась хозяюшка с грустным лицом,И, тотчас опечалясь, я вспомнил о том,Что терпение женщины свято.Обняла своего, поддержала любя,Словно тихо сказала: «Жалейте себя,И друг друга жалейте, ребята!»И мальчишки, толкаясь, кричали вослед:«Приезжай!» — словно жаждалибудущих летДля того, чтобы с нами сравнятьсяИ участвовать в долгой беседе мужской,Говорить, поводя непоспешно рукой,За улыбкой отца не гоняться.Но последними были глаза старика.Мне вдогонку метнулась сухая рукаИ тотчас же в полете застыла.Это было известье о встрече иной —О последнем свиданье в дали неземнойБеспросветной, как тьма и могила…оглянулся потом — удалялись ониВ отлетевшие годы, в минувшие дни,Чтобы в будущих днях объявиться.Ощутив привкус счастья и горечь беды,Разглядел я над домом две ранних звезды,Как пустые глаза ясновидца.
Песенка возвращения
Вернулся обратно!К родным уголкам поспеши!На стержень АрбатаНадета пружинка души.Сжималась-сжималась,Да вдруг распрямилась она,И самую малостьЕй прежняя ласка нужна.Вернулся обратно!Так душу свою успокой,О ветер Арбата,Легко потеревшись щекой.В нем теплая сыростьГлубоких и гулких дворов,И дружба и милость —И лучших не надо даров!Вернулся обратно!Так что ж — оброни с каблуковНа камни АрбатаПесчинки иных берегов.Чтоб здесь обиталиДалеких земель городаИ в милом кварталеТебя поджидали всегда.Вернулся обратно!В свои переулки приди.Дай счастье АрбатаДуше, не стесненной в груди.Сжималась-сжималась,Да вдруг распрямилась она,И самую малостьЕй прежняя ласка нужна.