Журнал
Шрифт:
3 [февраля]
Ниночка Пущина именинница. Вчера я уведомил Пиунову об этом с намерением увидеться и поговорить с нею, но политика мне не далась. Возлюбленная моя явилась, поздравила именинницу и через полчаса уехала, и [я] успел, и то уже в передней, пожать и поцаловать ее руку и не проговорить ни слова. Лукавое создание! Теперь я тебе не западню, а капкан поставлю. Посмотрим, кто кого перехитрит?
Тут же при ней прочитал я вслух уже напечатанную статейку собственного изделия о ее бенефисе. Быть может, ей не понравилось мое нельстивое рукоделье, и она поторопилась уехать. Да не плюнуть ли мне на эту сердечную затею? Не плюй в колодязь, придется воду пить.
4 [февраля]
Лучше хоть что-нибудь, нежели ничего.
Другой день нет спектаклей, бедных нижегородских спектаклей. И будто чего-то необходимого недостает.
5 [февраля]
Я видел ее во сне. К добру ли это? Будто бы она слепая нищая, но такая молодая и хорошенькая. Стоит у какой-то ограды или забора и протягивает руку Христа ради. Я хотел подойти с какою-то мелкою монетою, но она внезапно исчезла. Это продолжение роли Антуанетты. Ничего больше.
Вечером был у Татаринова. Белов и Татаринов играли в четыре руки увертюру из «Вильгельма Телля» и из «Фрейшица», а потом некоторые вещи духовного содержания Гайдена. Божественный Гайден! Божественная музыка!
После музыки зашла речь о театре и о таланте моей возлюбленной Пиуновой. Сначала слушал я с удовольствием расточаемые ей похвалы, но потом так мне грустно стало, что я хотел уйти. Что бы это значило? Не ревность ли? Глупо, нелепо ревновать актрису к зрителям, ее истинный любовник должна быть публика, а муж – друг.
В заключение вечера хозяин прочитал нам песню Беранже, переведенную Ленским, под названием «Старый холостяк». Мне она очень понравилась, потому, может быть, что я, если не одружуся с моей возлюбленной артисткой, должен буду вступить в эту непочтенную категорию.
СТАРЫЙ ХОЛОСТЯК
(БЕРАНЖЕ)
Десятый час, пора на боковую, Маланьюшка, поди ко мне, душа; Сем, я тебя разочек поцелую… Кухарочка, а как ведь хороша! Мне кажется, ты видишь и по взгляду, Что стал бодрей я в эти шесть недель… Свари-ка мне с ванилью шоколаду Да приготовь мою постель. Маланьюшка, ты не дивись нимало, Что я хочу служанкой быть любим: Я в старину ухаживал бывало За личком дрянь перед твоим. Что есть любовь, пять лет не знал я сряду, А прежних чувств все не проходит хмель. Свари-ка мне с ванилью шоколаду Да приготовь мою постель. Дружочек, будь со мною без отлучки. Ты с этих пор на кухне не слуга, И можно ли, чтоб эти щечки, ручки Коптилися весь день у очага. Я дам тебе хорошую награду, Одену так, как лучшую мамзель… Свари-ка мне с ванилью шоколаду Да приготовь мою постель. Что слышу я? Опять ответ всегдашний: «Да полноте! Как можно! Стыд какой!» Сударыня, я знаю ваши шашни С Петрушкою, племянника слугой!.. В знакомстве с ним ни складу нет, ни ладу, Того смотри, что сядешь тут на мель… Свари-ка мне с ванилью шоколаду Да приготовь мою постель. Маланьюшка! Ты на мое желанье Без дальних слов должна бы отвечать, Вот, видишь ли, я скоро завещанье Духовное намерен написать. Чем приводить хозяина в досаду, Пойми, мой друг, его благую цель… Свари-ка мне с ванилью шоколаду Да приготовь мою постель. А! Наконец, мои приятны ласки… Но… Как я слаб!.. Проклятие судьбе!.. Не плачь, душа: я не боюсь огласки И немощен женюся на тебе. Пожалуйста, в крови моей прохладу Хоть как-нибудь поразогрей, мамзель… Свари-ка мне с ванилью шоколаду Да приготовь мою постель.6 [февраля]
М. А. Дорохова сегодня репетировала предстоящий акт выпускным своим юным питомицам. Юные питомицы в зеленых платьицах и белых пелеринках числом [23] чинно сидели на скамейках, вроде театральных зрителей, и благоговейно внимали, как их досужие подруги исполняли на фортепиано руколомные пьесы. Между прочим, была исполнена на двух инструментах, весьма недурно, увертюра из «Вильгельма Телля». Потом прочитаны стихи по-французски, по-немецки, и в заключение девица Беляева прочитала русские стихи собственного сочинения на тему – благодарность за воспитание. Для ее возраста стихи хороши, за что я ей обещался подарить сочинения И. Козлова, если найду в Нижнем. В заключение пропет был хором так называемый народный гимн, и репетиция тем кончилась.
Все это обыкновенно дурно, но вот что отвратительно. В залах института, кроме скамеек и грозного лубочного изображения самодержца, ни одной картины, ни одной гравюры. Чисто, гладко, как в любом манеже. Где же эстетическое воспитание женщины? А оно для нее, как освежающий дыхание воздух, необходимо. Душегубцы.
После этой театральной репетиции зашел к М[арье] А[лександровне]. Встретил у нее старого моего знакомого, некоего г. Шумахера. Он недавно возвратился из-за границы и привез с собою 4 № «Колокола». Я в первый раз сегодни увидел газету и с благоговением облобызал.
7 [февраля]
Сегодня получил письмо, да еще страховое, от директора Харьковского театра. Он весьма любезно просит меня сообщить ему условия Пиуновой и ее самое поторопить приездом. Сердечно рад, что мне удалося это дело. Вечером пошел я обрадовать ее этим любезным письмом и поговорить окончательно об условиях и о времени выезда в Харьков. Ее самой не застал дома, а глупая мамаша так меня приняла, что я едва ли когда-нибудь решуся переступить порог моей милой протеже. Необходимо прибегнуть к письменным объяснениям.
8 [февраля]
Она прислала за мной, чтобы объясниться по поводу харьковского предложения. Я, разумеется, охотно согласился на это деловое свидание, имея в виду и любовное. Но увы! Старая ворчунья мамаша одного шагу не ступила из комнаты, и я должен был ретироваться с одними поручениями. Она предпочитает с отцом ехать в Харьков. Это стеснит ее денежные средства, потому что отец должен оставить контору, от которой получает 30 рублей в месяц. Но, вероятно, мамаша и ей навязла в зубах.
9 [февраля]
После беспутно проведенной ночи я почувствовал стремление к стихословию, попробовал и без малейшего усилия написал эту вещь. Не следствие ли это раздражения нерв?
I
ДОЛЯ
Ти не лукавила зо мною, Ти другом, братом і сестрою Сіромі стала. Ти взяла Мене, маленького, за руку І в школу хлопця одвела До п’яного дяка в науку. – Учися, серденько, колись З нас будуть люде. – Ти сказала. А я й послухав, і учивсь, І вивчився. А ти збрехала. Які з нас люде? Та дарма, Ми не лукавили з тобою, Ми просто йшли; у нас нема Зерна неправди за собою. Ходімо ж, доленько моя, Мій друже щирий, нелукавий! Ходімо дальше, дальше слава, А слава – заповідь моя.II
МУЗА
І ти, пречистая, святая, Ти, сестро Феба молодая! Мене ти в пелену взяла І геть у поле однесла. І на могилі серед поля, Як тую волю на роздоллі, Туманом сивим сповила. І колихала, і співала, І чари діяла… І я… О чарівниченько моя! Мені ти всюди помагала, І всюди, зоренько моя, Ти не марніла, ти сіяла! В степу безлюднім, в чужині, В далекій неволі, Ти в кайданах пишалася, Як квіточка в полі. Із казарми смердячої Чистою, святою Вилетіла, як пташечка, І понадо мною Полинула, заспівала, Моя сизокрила… Мов живущою водою Душу окропила. І я живу, і надо мною Своєю Божою красою Витаєш ти, мій херувим, Золотокрилий серафим, Моя порадонько святая! Моя ти доле молодая! Не покидай мене. Вночі, І вдень, і ввечері, і рано Витай зо мною… і учи, Учи неложними устами Хвалити правду. Поможи Молитву діяти до краю. А як умру, моя святая! Моя ти мати, положи Свого ти сина в домовину… І хоть єдиную сльозину В очах безсмертних покажи.III
СЛАВА
А ти, задрипанко, шинкарко, Перекупко п’яна! Де ти в ката забарилась З своїми лучами? У Версалі над злодієм Набор розпустила. Чи з ким іншим мизкаєшся З нудьги та з похмілля? Горнись лишень коло мене Та витнемо з лиха, Гарнесенько обіймемось, Та любо та тихо Пожартуєм, чмокнемося Та й поберемося, Моя крале мальована, Бо я таки й досі Коло тебе мизкаюся. Ти хоча й пишалась І з п’яними королями По шинках шаталась, І курвила з Миколою У Севастополі… Та мені про те байдуже. Мені, моя доле, Дай на себе надивитись, Дай і пригорнутись Під крилом твоїм, і любо З дороги заснути.