Чтение онлайн

– Да так просто и не скажешь. – Продолжая недоумевать от Михаила, Клава попытался от него отговориться. Но всё бесполезно, и Михаил продолжает доставать Клаву. – А ты не говори, а напой. – Вот прямо так, без тени улыбки на лице требует Михаил от Клавы проявления своего певческого таланта. А его, быть может, у Клавы нет, как и музыкального слуха. Да и вообще, Клаве всё это кажется уж слишком, и если шуткой, то совершенно не смешной и дурной.

И Клава, желая понять, чего на самом деле от него хочет Михаил, обзорным зрением смотрит в окно, откуда на него, что за не неожиданность, смотрит тот тип-оборванец, чьё нахождение здесь, на самом для них видном месте, теперь ясна для Клавы – он соучастник Михаила в деле его хитрых задумок в его сторону, и заодно свидетель всего происходящего за их столом. А Михаил не только мотался в магазин за бутылкой, а он бился об заклад со своими приятелями, укрывшимися где-нибудь неподалёку, о том, что он заставит петь под свою дудку этого лопуха, Клаву.

– Ну уж нет! – возмутился, но только про себя Клава, от такого понимания Михаила, оказавшегося ещё коварнее и подлее, чем он до этого на его счёт предполагал. Но это был эмоциональный всплеск Клавы, которому стоило немного успокоиться, как его мысли приобрели другую направленность. – А ведь он, пожалуй, как раз этого добивается, и скорей всего, сделал ставку на моё молчание. «Этот придурок, явно мне не доверяет и чувствует ко мне антипатию, – рассудит Михаил, – а это значит, что он будет во всём мне противоречить и делать вопреки. А я его на этом и подловлю. – Радостно потирая свои руки, Михаил сделал ставку на то, что я не спою», – подвёл итог своим размышлениям Клава, решив напеть эту не выходящую из его головы мелодию.

Но как сейчас же выяснилось, это не так-то легко сделать. И если в голове она отлично напевалась, то вот выйти во вне и напеться вслух, как ни старался Клава, у него ничего не получалось. Отчего он вновь вспотел и покраснел в лице. При виде чего, этих стараний Клавы, и того, как он пыжился, Михаил даже и не думал ёрничать, а вроде как помогал, пытаясь уловить исходящие от Клавы звуки.

– Что-то не напевается. – Виновато посмотрев на Михаила, после нескольких безуспешных попыток выдавить из себя звуки мелодии, сказал Клава.

– Я догадываюсь почему. – С замахом на таинственность проговорил Михаил. И Клава само собой попал под обаяние этой тайны. – Почему? – уже не мог это не спросить Клава, заворожённый исходящей от Михаила интригой.

– Это мелодия Сирены. А её, кто об этом знает, может напеть только сама Сирена. – И, хотя ответ Михаил прозвучал, как минимум, невероятно и фантастически, Клава почему-то воспринял его всерьёз (факты, основанные на очевидности, – он действительно не смог совсем никак, даже фальшиво, воспроизвести вслух эту мелодию, – трудно опровергнуть). – И что это значит? – спросил Клава.

– Ты чем-то обратил на себя внимание Сирены. – Как и должно быть, сказал Михаил. Отчего Клаве совсем нелегче, и его непонимание происходящего, всё также остаётся на прежнем уровне – он ничего не понимает. – И? – Клава многозначительно смотрит на Михаила, от ответа которого, теперь зависит его судьба. Михаил же изучающе смотрит на Клаву и спрашивает его:

– А ты знаешь, что нужно сделать для того, чтобы избавиться от засевшей у тебя в голове мелодии?

Нашёл о чём спросить Клаву, который сейчас находится в таком растерянном состоянии, до которого его по большому счёту, сам Михаил и довёл всеми этими своими фантастическими россказнями, что спроси его, как его зовут, то он точно перепутает и с точностью этого не скажет. А тут у него ещё спрашивают о вещах, о которых он и знать не знал до сегодняшнего дня, и лучше бы не знал и не слушал. Но кто знал, что к этому всё приведёт. Впрочем, человек всегда любопытен, и он не станет закрывать от слуха свои уши, даже зная, что это ничего ему хорошего не принесёт. Хотя с ним такого подобного рода происшествия, бывало, что случались. Но он тогда им не придавал такого удивительного смысла, и как-то всё само проходило. Вот и выходит, что правду говорят, что человек сам враг себе, где главный его противник, это его вечно что-то замышляющий ум, чья составляющая так до конца и не изучена и не выяснена человеком, и кто знает, что он(ум) в своей конечности в себе заключает и на чьей стороне он находится.

И вполне объяснимо и отчасти закономерно, что человек очень часто отказывается следовать тому, что ему подсказывает его ум, а ещё часто действует, вообще не думая, полагаясь только на свои рефлексы. И реализуемость человеком его бездумных проектов, зачастую выше, чем когда он за них берётся во всеоружии своего деятельного ума. Что в итоге ведёт к тому, что человек всё больше отказывается от этой мысли, полагаться на свой ум, и окончательно оптимизирует себя, отбросив всё лишнее и мешающее ему, и выбирает бездумность своего существования.

– Пусть за меня думают другие, а я и без этого рудимента как-нибудь проживу. И хотя он есть и пить не просит, всё же слишком накладно и часто не по карману жить своим умом. – Здраво, по-современному рассудил современник и откинул то последнее, что его идентифицировало, как отдельную личность и тем самым ему мешало обречь единение с миром и полную свободу (когда ты ничем не выделяешься, а являешься частью общего либерального единомыслия, то тебе не нужно отстаивать свою индивидуализированную самость, выражением которой и является ум).

– Что? – спрашивает Клава, тем самым указывая на то, что он не в курсе того, что нужно делать в таком случае. А полагаться на везение, после того, что он услышал от Михаила, бесполезная затея – ты обязательно окажется самым невезучим, по крайней мере, в этом случае, человеком. И ты будешь навсегда обречён на пытки этой неумолкающей в голове мелодии. И только Клава так подумал, как несмолкающая в голове мелодия новыми звуками заиграла, и Клава еле сдержался от того, чтобы не выкрикнуть: «Боже мой, голова моя уже раскалывается от неё!».

Михаил же придвинулся к столу, наклонился в сторону Клавы и тихо проговорил. – Нужно её закончить. В нашем случае допеть её окончание. – И, хотя Михаил, казалось бы, ничего такого сверхъестественного и невозможного не сказал, Клаву пробило холодным ознобом от интуитивного предчувствия невозможности этого сделать. Он ведь и вслух её напеть не может, а какая уж может идти речь о том, чтобы её завершить. А вот сумей он её хоть как-нибудь, с кучей ошибок и с особой фальшью человека без музыкального слуха, воспроизвести, то при современных научно-технических возможностях, он вмиг нашёл бы, что это за мелодия и кто её на самом деле поёт. Так что полностью отчаиваться не стоит, и нужно только немного потерпеть и выждать время.

– Что, сможешь? – многозначительно спросил Михаил. И его вопрос можно было понять по разному – он интересовался либо о певческих возможностях Клавы, либо о его соображении насчёт самой мелодии и возможности потерпеть эту мелодию в своей голове.

– А разве у меня есть другой выход. – Тоном человека, принявшего для себя своё безысходное положение, сказал Клава. А вот ответ Михаила на этот раз, не то чтобы удивил Клаву, а он поселил в него надежду.

– Есть. – Говорит Михаил и в момент приближает к столу и к себе Клаву, которому крайне важно знать, что кроется за этим его ответом. Михаил же, синхронно с Клавой отодвинувшись от стола, когда тот к нему придвинулся, зафиксировав на себе просящий взгляд Клавы, просто сказал. – Нужно отыскать ту, кто вложил в твою голову эту мелодию.

– Но как?! – чуть ли не закричал в ответ Клава, чем привлёк к себе всеобщее внимания посетителей и сотрудников кафетерия. Так что Михаилу пришлось выждать время, пока все вокруг успокоятся и займутся своими, не касающимися их делами. Когда же баланс спокойствия в кафетерии был восстановлен, Михаил, придерживаясь спокойного поведения, как в лице, так и во всём остальном себе, дал свой ответ слегка успокоившемуся Клаве. – Положимся на везение. – Сделал такое предложение Михаил, как будто читал мысли Клавы (а мы уже знаем, что он насчёт всякого везения думал и значит, его ответ будет предсказуем).