Чтение онлайн

...Мне довелось много лет потом проработать и просто побывать в странах Азии, Европы, Америки и даже в Австралии. Из некоторых хотелось побыстрее вернуться домой. Япония не входит в это число. И дело не только в ее промышленных, экономических достижениях. Уж очень самобытна она редкостный сплав Востока и Запада. Скажите, можно увидеть на улицах наших городов людей, или хотя бы одного человека, в традиционной национальной одежде? Вы будете тщетно заниматься такими поисками месяц, год, возможно десятилетия. В Японии национальная одежда далеко не редкость. Возвращаясь с работы, бизнесмен, чиновник, любой человек тут же сбрасывает европейский костюм и надевает кимоно - юкату. Так поступали его отец, дед, так, скорее всего, будут поступать внуки. Женщины носят кимоно на улицах, надевают его в самых торжественных случаях. Надевали бы значительно чаще, да очень дорогое оно. Дороже во много раз европейского платья.

А образ жизни, музыка, литература, культура в целом - это неразрывное единство Востока и Запада. В общем, на Японских островах хочется жить и работать многие годы. Мне не очень повезло: только стал по-настоящему разбираться во всех хитросплетениях, только расписался профессионально, как внезапный звонок из "Известий"

– Боря, собирай чемоданы, готовим тебе замену.

Заменой оказался не журналист, хотя бы без громкого имени. Мой сменщик за всю предыдущую жизнь не написал и строчки в газету. Его отличало другое, более важное качество - отец работал в секретариате Брежнева. Спорить с ним редакция не захотела. Признаюсь, подобная непрофессиональная замена меня расстроила. Такую страну и в такие руки! Поразмыслив, взглянул на вещи более реально. А разве ты был профессионалом, когда поехал работать в Токио?

Что корреспондент "Известий"! Брежнев расставлял повсюду на партийные, государственные, дипломатические и прочие ответственные посты своих людей из украинской и молдавской глубинки, руководствуясь одним принципом - их личной преданностью ему.

Не имеют даже малейшего опыта руководящей работы в масштабе страны? Неважно! Не боги горшки обжигают! Брежнева не интересовало, сколько при этом будет разбито горшков и кто оплатит их стоимость. Само собой разумеется, государство, народ! При случае советский руководитель в доказательство своей правоты мог бы привести известные слова о том, что любая кухарка способна управлять государством. Ну что же, и в последнее время при "демократе" из провинции Ельцине сия философия здравствовала и продолжает здравствовать сегодня. В итоге мы пожинаем ее плоды. Великую когда-то страну довели до края пропасти. Остается надеется на Путина, за которого проголосовала, как и многие другие, моя семья. В первые дни избрания на пост президента России он пообещал создать правительство не "кухарок", а настоящих профессионалов. Что же, посмотрим, у него пока есть время. Но оставленное ему трагическое наследство поджимает! Терпеть такую разруху дольше просто нельзя.

ПЕРВЫЙ ОРДЕН КОРРЕСПОНДЕНТА

Редакция делает все, чтобы отметить работу бывшего собкора. В Кремле мне вручают высокую по тем временам награду - орден Трудового Красного Знамени. Надо ли говорить, что я был счастлив его получить. Это было признание того, что Аджубей не сделал ошибки, взяв в газету "темную лошадку". Я оправдал доверие, сумел доказать прежде всего самому себе: дескать, и мы, "лимита", вовсе не лыком шиты. Вслед за орденом новая квартира, потом другая - в престижном доме, о котором до поездки в Японию нельзя было и мечтать, и новая должность. Пишущего корреспондента назначают на довольно высокий пост в правительственной газете - заместителя редактора "Известий" по иностранному отделу. Трудной, очень трудной представляется новичку эта административная ипостась. Редактировать сообщения зарубежных корреспондентов - это лишь половина дела. Главное - дежурство в цеху, где верстается номер. Надо знать все секреты типографского искусства, как Наташа Ивановская - гроссмейстер "от верстки и правки". Она своего рода иллюзионист, может за считанные минуты переверстать всю полосу так, что и "родная мама", в лице главного редактора, ее не узнает и только от удивления ахнет. Эти секреты не постигнешь с налета. Нужна многолетняя практика. Без нее ты беспомощен, бледно выглядишь в глазах и своих собственных, и "подчиненных" коллег. Не они у тебя, а ты у них вынужден постоянно спрашивать, как переверстать газетную полосу, куда поставить внеплановый материал, каким шрифтом его набрать, да мало ли что еще! К концу суматошного дежурства в цеху возвращаешься в свой кабинет до предела вымотанным, с нервами натянутыми как струна. Больше всего угнетает сознание, что в глазах товарищей рушится твой еще недавно высокий авторитет. Чтобы окончательно не растерять былое, приходится браться за перо, порой по ночам и в воскресные дни вопреки интересам семьи и здоровья. Результат - в тридцать лет больница и серьезное заболевание сердца.

К чему такая работа над статьями и книгами по ночам? Тщеславие? Что же, оно необходимо для журналиста. Тщеславие, как допинг, помогает в творчестве. Оно, подобно наркотику, превращает тебя в раба пера. Хочется, чтобы имя не исчезало с газетной полосы, чтобы появлялись новые популярные книги, чтобы почта доставляла в редакцию и домой письма читателей со всех концов необъятной страны. Хочется, чтобы ты не отстал от коллег-журналистов, чьи корреспондентские сообщения из-за рубежа ложатся в основу книг о "стране пребывания". Ради этого ты, как завзятый наркоман ради дозы, готов отказаться от многих благ, в том числе от "кремлевки", что давала возможность твоей семье лечиться и отдыхать в местах, недоступных для "простых граждан".

Писать самому, не править других и терять время в газетном цеху! Признаюсь, именно это побудило меня перейти на работу в ТАСС из правительственной и популярной газеты. Генеральный директор агентства Леонид Замятин предложил мне поехать корреспондентом в любую страну мира не через нескольких лет обязательной отсидки в редакции "Известий", а сейчас же, немедленно. Я выбрал Австралию как менее известную читателю, о которой в то время практически не было популярных книг.

ЗНАКОМЬТЕСЬ - АВСТРАЛИЯ!

АКЦИЯ ТАЙВАНЬСКОЙ РАЗВЕДКИ

Велико расстояние между Студенческой улицей в Москве, где в доме с окнами на когда-то зеленый скверик проживала моя семья, и Элиот-стрит, на которой размещался корреспондентский пункт ТАСС в австралийской столице Канберре. Я почувствовал это уже в первом аэропорту - Сиднее. Вместе с женой и двумя детьми меня отфильтровали от остальных пассажиров и подвели к отдельному боксу. Мужчина огромного роста внимательно изучил наши паспорта, а потом заглянул в какой-то особый список. Через несколько минут он передал нас с рук на руки второму чиновнику. Тот был ростом пониже, но, очевидно, повыше рангом. Другие пассажиры бодро шествовали мимо в таможню и оттуда в зал к толпившимся родственникам, друзьям, а нам предстояла вторая ступень иммиграционного чистилища.

– Знаете ли вы, что ваша виза действительна только на месяц?

– Нет, я думал, по крайней мере, на год.

– Завтра же зайдите в министерство иностранных дел. Возможно, они сумеют договориться с иммиграционными властями.- И потом, испытующе глядя: - Чем думаете заняться в Австралии?

– Буду писать, я корреспондент.

– Что собираетесь писать?

Это походило на обыкновенный допрос.

– Статьи, информацию для ТАСС, наконец, письма родным и знакомым.

Он смерил меня долгим оценивающим взглядом, прежде чем разрешил перешагнуть иммиграционный барьер. Работники таможни оказались любезными. К удивлению, они не попытались даже перетряхнуть наш трехсоткилограммовый багаж. И все-таки характер вопросов заставлял почувствовать: ты в Австралии, а не в Европе или в Японии.

– Нет ли у вас с собой мясных продуктов? Что это у вас? Меха? Где и когда купили норковую шубу, миссис? Вы обязаны потом ее вывезти в Москву.

Через час - снова реактивный самолет, на сей раз значительно меньших размеров. Он, как и его межконтинентальный предшественник, круто ввинчивается в небесную высь и, не успев основательно лечь на курс, начинает так же быстро снижаться. Там, внизу, в обрамлении гор небольшой столичный аэродром Канберры.

Канберра... Профессия журналиста помогла до этого побывать во многих столицах мира. Париж и Рим поражали архитектурой, пестрыми толпами туристов, какой-то особой, присущей только им атмосферой вечного праздника жизни. Токио удивлял контрастами: огромные заводы и крохотные мастерские, десятиэтажные универмаги с лифтами для доставки машин покупателей на крышу, где находилась парковка, и тысячи лавчонок, чья торговая площадь не более двадцати квадратных метров, наконец, сочетание ультрасовременных платьев модниц и ярких кимоно, в которых женщины выглядели порхающими сказочными бабочками.

В Канберре нет всего этого. Она берет в плен патриархальностью. Здесь не слышно лязга строительных механизмов, ночью не будят сирены полицейских машин. Утром просыпаешься разве что под гомон птиц в твоем садике. Зеленые, красные попугайчики слетаются сюда с гор, чтобы вместе со скворцами деловито поклевать что-то в траве. Ветерок наполняет легкие запахом роз и свежескошенной травы. Из-за горной гряды встает багровое солнце, Его лучи проникают через тюлевые занавески, зажигают в саду желтым пламенем густые кроны цветущих мимоз, еще больше выбеливают лепестки вишен.

В пять утра к маленьким пернатым присоединяется огромный кокки. Я так и не узнал, откуда прилетал к нам этот какаду, не боявшийся людей. Стоило появиться в саду, как пернатый гость слетал с сушилки для белья, где он любил щелкать деревянные прищепки, и садился на протянутую руку. Кокки знал, что его ожидает лакомство. Проглотив его, он перелетал в сад к соседям.

В эти ранние часы в нашу дверь начинал кто-то бесцеремонно рваться. Этот "кто-то" звался Джулиусом. Ярко-рыжий ирландский сеттер привязался к нам сразу же после приезда. Он усвоил быстро, что в доме не скупятся на вкусные вещи и в нем он всегда самый желанный гость. Его хозяин, полковник австралийской армии, уехал в Сингапур командовать расквартированной там воинской частью, оставив собаку на попечение взрослых сыновей. Тем же не до Джулиуса, их одолевают заботы поважнее - жены, дети, спортивные машины. Джулиус энергично крутит хвостом, не спуская с меня взгляда. Словно хочет сказать: собирайся поскорее, пора в лес на утреннюю прогулку. В лесу его поджидает масса соблазнов: птицы в высокой бурой траве, дикие кролики - за ними можно с лаем побегать, купанье в пруду офицерской школы. Мы идем по еще пустынной Элиот-стрит мимо каменных одноэтажных коттеджей, цветущей японской сакуры, русской черемухи и белоствольных берез. Через несколько минут асфальт сменяет песчаная дорожка, а посаженные сакуру и березы родной для Австралии эвкалиптовый лес. Дорожка взбирается на гору к танку памятнику австралийским солдатам, павшим на полях сражений в Первую и Вторую мировые войны. Отсюда Канберра просматривается почти как с самолета. Немного воображения - и нет внизу зарешеченных окон военного министерства, островка высотных билдингов центра города. Перед тобой предстает первозданная красота горного уголка, взволновавшая два века назад переселенцев из далекой Европы,- яркая зелень долины в кольце фиолетовых гор. Я долго мучился, пытаясь сделать отсюда панорамный снимок, пока не понял всю абсурдность затеи. Слишком далеко разбросаны друг от друга кварталы. Это не Париж или Токио. Между островками домов обширные парки, поля для гольфа, бассейны, тенистые корты и гордость столицы озеро Барлей-Гриффин. Около века назад на месте озера протекала речушка, утопавшая в зарослях ивняка. Человек вырыл огромный котлован, построил плотину, и речушка превратилась в гигантское озеро, чьи берега не окинешь взглядом. Чтобы обойти искусственный водоем, даже закаленному спортсмену потребуется не менее дня. Да и всякий ли спортсмен сумеет за день пройти тридцать миль?