Чтение онлайн

Журналистское расследование в современном понимании этого метода обязано своим происхождением Америке. Оно ведет начало от так называемых «макрейкеров» (muckrakers) – «разгребателей грязи», публиковавших на рубеже XX века разоблачительные статьи в газетах и журналах. Термин «muckraking» введен в обиход президентом Теодором Рузвельтом. 10 февраля 1906 года он назвал в своей речи «разгребателями грязи» журналистов и писателей, которые, подобно персонажу из романа английского литератора и проповедника XVII века Джона Беньяна «Путь пилигрима», предпочитали месить ногами грязь, не желая замечать голубого неба над головой. Таким образом президент выражал недовольство деятельностью «разгребателей». Тем не менее кличка «макрейкер» оказалась удачной: она прижилась и ознаменовала своим появлением не только целое десятилетие американской истории, но и новое направление в мировой журналистике.

Социальную значимость нового жанра подчеркивали сами темы материалов – коррупция, трудовой рэкет, мошенничество, захлестнувшие большие города Америки. Промышленная революция, которая активно развернулась здесь в 20 – 40-е годы XIX столетия, создала благоприятные условия для предприимчивых дельцов. Гражданская война между Севером и Югом (1861 – 1865) уничтожила в стране рабство, высвободила наемную рабочую силу, устранив последнее препятствие к бурному развитию экономики. Надежды на будущее становятся весьма конкретными и «материальными». Идея разбогатеть носится в воздухе, Америку захлестывает волна коррупции и рвачества.

Стоит признать, что у «разгребателей грязи» было много предшественников, сумевших подготовить общество к восприятию правды о себе. Один из них – Сэмюэл Ленгхорн Клеменс, великий американский писатель Марк Твен (1835 – 1910).

Трудно сказать, что более всего руководило редактором «Территориэл энтерпрайз» («Territorial enterprise») Джо Гудменом, когда он требовал от своих сотрудников «твердых убеждений и достаточно мужества, чтобы их отстаивать». Но Сэмюэл Клеменс, который был принят сюда в августе 1862 года на должность репортера и очеркиста с окладом 5 долларов в день, отнесся к этим словам со всей серьезностью. Тем более что материала для «отстаивания убеждений» было в его распоряжении предостаточно. Под пристальное внимание дотошного репортера попадали продажные чиновники, местные депутаты и судьи. Вскоре будущий писатель сделался весьма влиятельной фигурой в штате Невада. С мая 1866 года он сотрудничает в «Морнинг Колл» («Morning Call»), которая издавалась в Сан-Франциско, и становится чем-то вроде генерального цензора в этом городе, где, по его словам, «самый воздух был отравлен распутством и слухами о распутстве» [3] . В чем видел Твен профессиональный долг журналиста, можно судить по речи, произнесенной им в Хартфордском понедельничном клубе, когда он обвинил газеты в том, что, «подкупленные политиками, они покрывают их грязные делишки», выгораживая сановных преступников. Элементы расследования отчетливо видны в его книге «Налегке» (1872), которая посвящена причинам серебряной лихорадки в Неваде и связанным с нею махинациям. Повествование, написанное в форме путевых заметок, начинается с истории Невады и предпосылок ее процветания. Автор использует различные методы сбора информации, не пренебрегая даже такими «источниками», как предания Карсонской долины. На протяжении своего «пути» Твен сменит несколько ролей, становясь то помощником секретаря, в руках которого перебывала масса документов, свидетельствующих о махинациях невадского и федерального правительств, то непосредственным участником действий. Реальные факты и вымысел переплетаются, это рассказ уже не только о серебряной лихорадке, но об эпидемии, которая охватила все общество. Истоки этой болезни были вскрыты писателем еще в фельетоне «Исправленный катехизис», опубликованном в сентябре 1871 года в нью-йоркской «Трибюн» («Tribune»).

« – Какая у человека цель в жизни?

– Разбогатеть.

– Каким образом?

– Бесчестным – при удаче, честным – при необходимости.

– Что есть Бог, истинный и единосущный?

– Бог есть деньги. Золото, банкноты и акции – суть отец, сын и дух единый в трех лицах».

В декабре 1873 года выходит «Позолоченный век», написанный Твеном в соавторстве с Ч. Уорнером. Эта книга, в которой обличительные настроения обрели философскую подоплеку, оказалась подобна взрыву разорвавшейся бомбы. В ней было все: упадок морали, вульгарность нуворишей, подкуп народных избирателей, сомнительность финансовых сделок, жажда наживы, охватившая общество. Америка впервые взглянула на себя в зеркало и ужаснулась тому, что увидела. Авторов упрекали за то, что в «Позолоченном веке» было собрано «все самое дурное и отталкивающее». Критики заранее краснели при мысли, что книга будет переиздана в Европе, но самые проницательные из них не могли не признать, что Твен и Уорнер оказали своей стране великую услугу, обратив внимание на необходимость коренных перемен.

В наши дни профессиональная премия в размере 10 тысяч долларов представляется суммой в достаточной степени скромной. Особенно по западным меркам. Но в случае с Пулитцеровской премией речь идет в первую очередь не о деньгах, а о статусе и «раскрученности» награды. Ведь на протяжении последнего столетия Пулитцеровская премия (Pulitzer Prize) считается одной из наиболее престижных наград США в области литературы, журналистики, театра и музыки. Основателем этой премии является легендарный американский журналист венгерского происхождения Джозеф Пулитцер (1847 – 1911). Этот незаурядный во всех смыслах человек, помимо прочего, был автором высказывания, которое, на наш взгляд, претендует на то, чтобы считаться девизом расследовательской журналистики: «Всякое преступление живет не иначе как за счет тайны. Выведите его наружу, опишите его, высмейте его в прессе, и рано или поздно общественное мнение произведет свое очистительное действие».

По окончании Гражданской войны 1861 – 1865 гг., воевавший на стороне «северных» юный отставной солдат-наемник Джозеф Пулитцер, прочитав в газете «Westliche Post» рекламное объявление, отправился в Луизиану, с намерением завербоваться на табачные плантации. Однако с работой его, выражаясь современным сленгом, «кинули». Разобиженный Пулитцер написал в редакцию газеты гневное, полное желчи и яда письмо, которое, как ни странно, напечатали. Счет публикациям будущего журналиста был открыт.

Некоторое время спустя в библиотеке Сент-Луиса, куда Пулитцер частенько захаживал после работы, за игрой в шахматы он познакомился сначала с владельцем, а потом и с редактором той самой «Westliche Post». (По причине своего скверного английского, Пулитцер в ту пору предпочитал газеты на немецком языке.) Вскоре «газетные боссы» предложили ему должность репортера, и за три с небольшим года молодой человек (долговязый, нескладный, с отвратительным английским) превратился в настоящего аса журналистики – местного короля репортажа, способного добыть любую информацию.

Пулитцер начинает активно заниматься общественной деятельностью: избирается в законодательное собрание штата Миссури, возглавляет парламентский комитет, становится полицейским комиссаром Сент-Луиса. Все это время параллельно продолжает заниматься журналистикой: к 1871 году Пулитцер не просто корреспондент «Westliche Post», но уже и ее полноправный совладелец. Однако баловню репортерской судьбы становится тесно в рамках местечковой, да к тому же еще и немецкоязычной газеты: в 1874 году Пулитцер продает свои «газетные» акции и уезжает в Вашингтон. Здесь на протяжении трех лет он работает адвокатом (для денег) и корреспондентом «The New York Times» (для души).

Сколотив небольшое состояние, в 1878 году Пулитцер принимает предложение о покупке близких к банкротству сент-луисских газет Dispatch и Post. Он объединяет две редакции в одну и начинает издавать новую собственную газету St. Louis Post-Dispatch. Такую, какую ему хочется. Такую, о которой он все эти годы мечтал.

В своей газете Пулитцер многолик: он и босс, и редактор, и журналист. Его стиль агрессивен, напорист и дерзок. Его газета бичует правительство и политиканов, ввязывается в политические и коррупционные скандалы, она высмеивает и откровенно издевается. Издание Пулитцера становится самой популярной газетой в Сент-Луисе, а ее владелец наживает в штате такое количество врагов, что из соображений личной безопасности вынужден переселиться в Нью-Йорк. Однако Пулитцеру неинтересно руководить газетой «на расстоянии», а потому вскоре он покупает себе вторую газету – The New York World, которую в кратчайшие сроки преображает до неузнаваемости.

Пулитцер создает новый газетный стиль, который позднее назовут «новым журнализмом». Он одним из первых делает акцент на умении не просто подготовить материал, но и правильно подать его. Он экспериментирует с заголовками, разбавляет «кирпичи текста» фоторепортажами с места событий, реанимирует жанр политической карикатуры, поднимает уровень криминальной хроники и журналистских расследований. Для последних он изобретает особый термин – «крестовые походы». Результаты этих походов (что-то вроде былой советской газетной рубрики «Письмо позвало в дорогу») неизменно приводят американских читателей в восторг. Классическим примером жанра «крестовых походов» становится статья журналистки Нелли Блай о нравах и ужасах, царящих в нью-йоркской психиатрической клинике. Чтобы проникнуть за закрытые двери лечебницы, девушка столь талантливо симулировала сумасшествие, что осматривавшие ее психиатры вынесли единодушный вердикт – «шизофрения». На «выздоровление» ушло несколько недель, после чего в газете Пулитцера появился шокирующий материал о жестоком обращении с пациентами психиатрической клиники. После этой скандальной публикации мэрия вынуждена была переоборудовать лечебницу.

Когда Пулитцер покупал The New York World, тираж этой газеты не превышал скромных пятнадцати тысяч экземпляров – за десять с небольшим лет он взлетел до 1 миллиона. Газетные детища Пулитцера принесли их владельцу состояние в $20 000 000, однако не смогли сделать его счастливым человеком. К возрасту сорока лет Пулитцер практически ослеп и уже не мог передвигаться без посторонней помощи. Вдобавок ко всему у него развилась болезненная чувствительность к шуму, и Пулитцер вынужден был большую часть времени проводить в звукоизолируемых помещениях.