Чтение онлайн

— Я уже давно не выступаю, — сказал Холмс вполне дружески. — Боюсь, Мерридью, что вы ввязались в скверную историю.

Американец потупил взор в некотором смущении.

— «Горацио, ты изо всех людей, каких я знаю, самый настоящий».

— Что это значит, Холмс? — возопил Лестрейд, выступая вперед. — О чем, черт возьми, он говорит?

— Воспоминания, инспектор, — ответствовал Холмс. — Этот человек торгует воспоминаниями.

— Послушайте, — Дапри прихлопнул ладонью по столу, — я требую объяснений.

Холмс сцепил руки за спиной:

— Терпение, мистер Дапри, скоро вы все поймете. — Он повернулся к американцу. — В одиночку вам такого не провернуть, Мерридью. Замыслом предусмотрена черная работа, но она не для вас. Итак, кто это был?

Удивительно, но Мерридью не стал отпираться. Он спокойно и терпеливо открыл, что прибыл в Англию несколько месяцев назад в надежде выступить в качестве менталиста на английских подмостках, но познакомился на корабле с человеком, лаконично назвавшимся Стюартом. Когда Мерридью продемонстрировал свою способность запоминать решительно все, Стюарта осенило, и он придумал план. Выяснилось, что Стюарт недавно напал на приличные деньги, ибо выведал некую конфиденциальную информацию о финансах своего работодателя. Присвоенная сумма была недостаточно велика, чтобы его состоятельный патрон заметил пропажу, но Стюарту пригодилась. И теперь он возжелал большего. Однако вор не мог взять слишком много без риска быть уличенным, а потому нуждался в аналогичных деликатных сведениях о других богачах.

Стюарт наметил цели, проследив за сделками своего хозяина и выявив партнеров, которые вкладывали средства таким же образом, как тот. Определившись с жертвой, Стюарт намеревался устранить кого-то из слуг. Затем, по освобождении места, в игру предстояло вступить Мерридью: Стюарт снабдит его безупречным резюме и блестящими рекомендациями. Затем Мерридью будет просто ждать случая, чтобы мельком взглянуть на финансовые документы хозяина. Ему понадобится секунда, а дальше он все в точности вспомнит.

— И что же этот Стюарт — кличка, конечно? — осведомился Холмс. — Где вы с ним встречались?

Мерридью назвал адрес в Ист-Энде и сообщил, что должен был приходить к Стюарту по выполнении каждого очередного задания.

Холмс повернулся к нам с Лестрейдом и улыбнулся:

— Джентльмены? Никто не хочет прокатиться в Ист-Энд?

Мы покинули дом Дапри, наняли кеб и поехали на восток: Холмс и Мерридью с одной стороны экипажа, мы с Лестрейдом — напротив. В Мерридью было нечто странное, почти детское. Он, казалось, жил в собственном мире. Наш пленник правдиво отвечал на любой прямо заданный вопрос, если только не имел заранее заготовленного ответа. Очевидно, именно так Стюарту удалось использовать таланты Мерридью к своей выгоде. Стюарт натаскивал его, обучая действовать и говорить в манере прислуги, — чтобы лишь улучить момент и взглянуть на листок бумаги вроде того, который нам показывал Дапри. С глазами, способными при беглом взгляде прочесть страницу текста, Мерридью ничего не стоило запомнить строчку слов и цифр. Располагая этими сведениями, Стюарт приобретал беспрепятственный доступ к швейцарскому счету жертвы.

Пока мы ехали, оставляя позади заходящее солнце, Холмс изображал психиатра и расспрашивал Мерридью о человеке, за которым мы охотились. Я не мог не питать жалости к этому придурковатому всезнайке, выступившему в афере чуть не полным профаном. Но когда он описал своего подельника, я вспомнил, что от рук Стюарта приняли страшную смерть четыре человека, и с точки зрения справедливости часть вины ложилась на Мерридью. Возможно, на нем не было крови, и он клялся, что никогда не видел людей, которых замещал, ни живыми ни мертвыми, но все же был причастен к их гибели.

Холмс не отставал с вопросами, и Мерридью сообщил, что в последние недели Стюарт казался неуравновешенным. Стюарт изобрел систему сигналов для общения подельников, и они не должны были видеться без острой нужды.

В верхнем этаже здания, где они встречались, имелось окно, выходившее на север и завешенное шторами — черной и красной. Если задернута черная штора, Мерридью должен подняться и войти: Стюарт ждет его. Если красная, то следует держаться подальше и не входить ни в коем случае.

— Красная штора, — изрек Мерридью, когда мы ступили на тротуар. — Вход запрещен.

— Идемте, Мерридью. — Холмс ухватил его за локоть и увлек к двери. — Судя по сигналу, мистер Стюарт дома, и нам не терпится с ним увидеться.

Когда мы поднялись, в едва освещенном сумраке я ощутил сильный запах моющего средства и щелока, накладывавшийся на нечто еще более едкое и вонючее. Из-за хлипкой деревянной двери на лестничную площадку проникали слабые стоны, что-то среднее между плачем ребенка и мяуканьем тонущей кошки.

— Красная штора, входить нельзя, — повторил Мерридью, явно потрясенный.

— Вы же бывали здесь. — Я почувствовал непреодолимое желание приободрить его. — Чего же бояться?

Мерридью замотал головой и жалобно взглянул на меня.

— Раньше, когда я приходил, здесь всегда было убрано. А сейчас, думаю, еще грязно.

— Хватит пороть чушь. — Лестрейд выдвинулся вперед и заколотил в дверь. — Именем ее величества, откройте! — Он ударил снова, громче. — Вам же будет хуже, если не подчинитесь!

Стоны за дверью зазвучали иначе, и я услышал топот ног по дереву, будто кто-то пытался удрать. Но квартира занимала весь этаж узкого здания, и выйти можно было только в окно.

— Он хочет смыться, — сказал Лестрейд.

— Вряд ли получится, — хмыкнул Холмс. Он отступил, чтобы рассмотреть дверь в тусклом свете. — Наверное, здесь.

Мой друг указал на место посередине, близ косяка, — оно казалось наиболее уязвимым. Затем, сделав глубокий вдох, ударил ногой. Холмс оказался прав: дверь провалилась внутрь, распавшись натрое.

На лестнице и площадке было темно, почти как снаружи в безлунную ночь, зато в квартире горели десятки, сотни свечей. Их мерцающий свет порождал тени, которые сражались на полу и стенах, колебля архипелаги огня и тьмы. Комната когда-то была жилой, но превратилась в скотобойню. С балок гирляндами свисали внутренности, а стены и пол были измараны кровью и ошметками плоти. Пара отъединенных конечностей казалась гротескными марионетками, подвешенными на кишках, что были перехвачены связками, — чудовищные Панч и Джуди в ожидании зрителей-нелюдей.

Я вообще не сразу признал человека в распростертом на полу, — столь мало от него осталось: прочее было выдрано и использовано в качестве украшений. И еще труднее оказалось узнать человеческое существо в том, кто скрючился возле уже распахнутого окна: лицо и руки от крови красны, как штора, сорванная по пути. В одной руке мужчина сжимал нож, в другой — какой-то фрагмент человеческого тела. Окровавленный субъект метнул в нас безумный взгляд; губы хищно разъехались, обнажив зубы — тоже в крови; щеки втянулись.