Жуткие истории
Шрифт:
Следующем вечером я устроил вылазку в здание библиотеки и хорошенько там осмотрелся. Первое, на что бросился взгляд – "мартеновская печь". Храм знаний был как будто немного меньше изнутри, чем с наружи. Складывалось впечатление, что там сундучок с двойным дном, то есть потайная комната. Подойдя ближе к декоративному камину, который увенчает жерло громостской кочегарки, я стал простукивать стенку на предмет выявления пустот и потайных комнат.
"Ага, Гастингс, мы на верном пути!" – тихо подбадривал я себя.
"Есть!"
Стена была полой. Теперь оставалось дело за малым, найти способ попасть во внутрь.
Над камином висела полка с книгами, и при детальном её изучении, я понял, что фолиант трудов Фридриха Ницше выделяется на общем фоне. Я подошёл к полке и нажал на книжку. Вдруг раздался противный скрежет несмазанных металлических петлей – механизм двери пришел в действие. Возле камина открылась ниша, тщательно замаскированная под каменную стену. Зайдя во внутрь, я был крайне ошеломлён. Повсюду висели нацистские штандарты и свастики. А в глубине комнаты стояли металлические стеллажи со стеклянными банками, на которых на немецком языке было что-то написано. Подойдя ближе я понял, что это – в банках был пепел, то есть прах еврейских детей. А на наклеенных на них бумажках – фамилии и имена. Какой ужас… Осознав всё это, как на самом деле погибли пропавшие дети, я испытал колоссальный шок. Холодный липкий пот пробил меня с ног до головы. Немного придя в себя я понял, что надо незамедлительно действовать. Надо срочно собрать доказательную базу и поймать преступников с поличным.
На следующий день я, как бы случайно, находясь рядом со сторожем Иосифом Серафимовичем, сказал пару фраз на иврите, а потом добавил:"Бедный мой дедушка Мойша, таки знал же он, что эти грёбаные коммунистические свиньи развалят таки всю страну".
Услышав это, сторож нервно крякнул и стремглав побежал в сторону монастырской библиотеки.
"Пуаро, и всё таки ловля на живца, это один из эффективных способов вывести жуликов на чистую воду" – улыбнулся я и довольно присвистнул.
Щука заглотила наживку. Теперь надо держать ухо востро, ибо в любой момент преступники могут себя как-то проявить. И я не заставил себя долго ждать.
После ужина, я как обычно, пошел в библиотеку. Там уже сидели, пили чай и шушукались Серафимович и Аделинда Фридриховна. Стоило мне взять книгу и удалиться в читальный зал, как я услышал, со спины тихое шарканье валенком по паркетному полу. Сзади меня подходил украдкой сторож. Ещё одно мгновение и я ощутил тупой удар тяжёлым предметом по голове. Я испытал дикую боль, но оставался в сознании, лишь притворился, упав на пол. Я вдруг почувствовал как по темечку потекла теплая липкая струйка крови. Серафимыч подошёл ко мне вплотную, убедился, что я в отключке, связал мне руки и ноги, и накинул мне на голову пустой картофельный мешок. В следующий момент я ощутил как кто-то меня схватил за ноги и куда-то потащил. Я на долю секунды потерял сознание. Через некоторое время я почувствовал на своём теле приближающийся жар "мартеновской" печи. Бывший полицай стянул с моей головы пыльный мешок. Я открыл глаза и увидел, что надо мной стоит старик и гнусно улыбается. Библиотекарша стояла рядом, протирала руки друг об друга и подкидывала поленья в печь. Ну всё, сейчас меня будут заживо сжигать, как заключённых в Холокосте… Ну что, другого удобного момента больше может и не быть. Так как веревками я был связан крайне не профессионально, я их моментально скинул. Далее, превозмогая сильную головную боль, я одним прыжком вскочил на ноги и приготовился к бою. В моих руках блеснул Балисонг, который я успел в прыжке достать из подошвы ботинка.
"А ти мне нравится, плохой малчик. Я думат ти есть гуд арийские дитя, а ти оказатса немножко юден" – как змея прошипела старая фашистская мразь. После чего она на ломанном русском языке, поведала, что хороший еврей – это мертвый еврей. Я же, в свою очередь, размахивал ножом, громко кричал разные ругательства и делал всё возможное, чтобы оттянуть время. И чудо свершилось…
"Всем оставаться на своих местах. Руки вверх. Работает милиция. Цезарь взять!" – крикнул мужчина в кожаной куртке, внезапно оказавшийся в этот момент в дверном проёме. Прозвучал предупредительный выстрел из пистолета Макарова.
Ну наконец-то! А то я уже думал, что из меня сегодня сделают цыпленка табака. Библиотекарша, не смотря на пожилой возраст, вздумала бежать. Я прицелился, борясь с болью и головокружением, и метнул нож ей в спину, но попал ей в пятую точку. Фрау Аделинда завизжала как поросёнок.
Участковый в прыжке сбивает ее с ног ударом в спину. Старуха падает навзничь сломанной куклой. А старый Серафимович даже и не пытался бежать, так как немецкая овчарка Цезарь прижала его к стене и мощные собачьи челюсти сомкнулись в области паха.
"Поздравляю тебя, Илья! Ты прям как Шерлок Холмс, только юный. Подрастешь, приходи к нам в милицию служить. А сейчас тебе потребуется помощь врача. Ну а мне предстоит куча бумажной работы, ведь дети в этом приюте пропадали на протяжении уже более десяти лет. Молодец, парень, не растерялся!!!
***
За окном уже было темно. В декабре день всегда короче ночи. Я сидел в привычном для меня читальном зале монастырской библиотеки и читал "Убийство в Восточном экспрессе".
"Поздравляю вас с грандиозной победой, mon ami Гастингс" – голос маленького бельгийца пронесся у в голове.
"Это было делом чести, Пуаро!" – ответил я вслух, и продолжил читать потрёпанный томик Агаты Кристи.
Эпилог
С момента событий в монастырской библиотеки прошло примерно около полугода. Летнее солнце вовсю жарило, неуспевающих спрятаться в тени, прохожих. Плавился асфальт и гудрон на крышах домов. Бедные воробьи клевали пыль в высохшем городском фонтане, в надежде отыскать хоть капельку живительной влаги.
"Капитан Гастингс, mon ami! Сегодня в местной жёлтой прессе я прочитал, что какие-то бандиты совершили разбойное нападение на отделение центрального банка" – сказал маленький бельгиец, сидящий в кожаном кресле у окна.
"Похоже, что накладывается интересное дельце" – ответил капитан Гастингс.
***
В здание психиатрического отделения госпиталя имени Бурденко вошёл старший оперуполномоченный убойного отела, капитан полиции Борзиков Сергей Михайлович. Надев бахилы, маску и белый халат, он поднялся на второй этаж, в отделение изолятора, содержались особо опасные больные – подозреваемые или обвиняемые в тяжких и особо тяжких преступлениях (грабежи, разбои, изнасилования, убийства и т.п.).
– Здравствуйте! Капитан Борзиков, убойный отдел. Могу ли я видеть лечащего врача вашего пациента Добронравова? – тихо и спокойно спросил полицейский.
– Да, конечно. Кабинет номер 33, заведующий отделением – Покровский Марк Игоревич. Это третья дверь после лифта и направо. Сейчас он должен быть на месте, – вежливо, словно мимикрируя интонацию сыщика, пояснила полноватая медсестра, сидящая за столом, у входа в отделение изолятора.
– Спасибо!
Пройдя указанный путь за несколько мгновений, мужчина в черной кожаной куртке остановился у деревянной двери, на которой была прикручена пластиковая красная табличка "Заведующий отделением Покровский М.И.". Постучавшись в дверь и дождавшись положительного ответа, мужчина вошёл в кабинет.
– Здравствуйте, убойный отдел. Хотел бы поговорить с вами об вашем пациенте Добронравове Илье Геннадьевиче, – сказал мужчина в штатском, предъявивший в развернутом виде удостоверении офицера полиции.