Чтение онлайн

Если и существовало на свете слово, которое Боран Темса ненавидел больше всех остальных, то это было слово «проблема». Оно грязнее любого ругательства, оно обличает сильнее, чем любое обвинение. Враг, который потрошит тебя ложкой, едва ли хуже, чем это слово.

Именно поэтому взгляд, который Темса бросил на Острозубку, был резким, словно бритва, и осуждающим.

– Что значит «проблема»?

– Это хванилифе – фтавая фтука, боф…

– Я теперь тор. Тор Темса.

Острозубка слишком увлеклась чесанием головы и не заметила свою ошибку.

– Никогда таких не видела – тут ни фефтевенок, ни пруфин. Никаких ключей, профто дюфина пвоклятых комбинафий…

– И что?

– Я… – Она прикусила губу, и та побелела. – Я не могу ее отквыть, боф.

– ТОР! – крикнул Темса, топнув металлической лапой.

Острозубка сжалась, отступая к железному хранилищу, которое оказалось сильнее ее. Темса взглянул на него. Круглая дверь, похожая на огромный канализационный люк, была закрыта перекрещивающимися толстыми железными брусами и засовами. В ее центре находился тонкий шов, а вдоль нее располагались пузатые ящички, и из каждого торчало полдюжины бронзовых шестеренок. Темса потыкал в замки тростью, пнул металл ногой, но, что неудивительно, ничего не произошло. Когда лязг стих, Темса опустил голову.

– Даниб, – обратился он к стоявшей рядом фигуре.

С проворством, не соответствующим его чудовищным размерам, призрак бросился вперед, схватил Острозубку и оторвал ее от пола. Ее горло оказалось зажато между его бицепсом и предплечьем. Булькая, замочный мастер принялась царапать его доспех.

– Ты смеешь заявлять, что не можешь выполнять свою работу? – крикнул Темса.

– Дай мне ефе день! – прохрипела она. – Или два!

– Два дня? Да я два часа тебе не дам! Несколько дней уже прошло, и с каждой минутой, которую мы проводим здесь, подозрения усиливаются. Пустая башня ничего никому не расскажет, Острозубка. А вот трупы внизу расскажут, еще как! Скоро их тени поднимутся – и у них, возможно, есть семьи и друзья. Их отсутствие наверняка уже вызывало вопросы! Люди захотят выяснить, в чем дело, и придут сюда. А где буду я? Вместо того чтобы пересчитывать новенькие половины монет, я буду все еще стоять здесь и смотреть на то, как ты ковыряешься в двери! И что про меня можно будет сказать после этого, а, Острозубка?

Либо Острозубка экономила воздух, либо была тупа как пробка. В любом случае, она ничего не ответила.

– «Виновен!» Вот что про меня можно будет сказать. «Виновен!» Настолько, что Палата Кодекса не будет, как обычно, рассматривать наше дело несколько месяцев – нет, уже через неделю они бросят нас в кипящее масло. Не знаю, как вы, – добавил он, обращаясь к окружившим его людям, – а лично мне это совсем не улыбается!

Люди Темсы одобрительно захмыкали. Острозубка перестала царапаться и обмякла.

– Дай мне чаф, – прохрипела она. – Пошалуфта, фор.

Темса знаком приказал призраку отпустить ее.

– Час. Ни одной песчинкой больше.

Острозубка встала на колени перед дверью хранилища и дрожащими пальцами потянулась к своим инструментам. Темса пожал плечами. Час он мог себе позволить. За это время он сможет дать тал Хейю последний шанс. Он поманил пальцем Даниба, и призрак вышел за ним в коридор.

– Не смотри на меня так. – Даже не поворачиваясь, Темса чувствовал на себе взгляд Даниба. – Нам уже давно пора обзавестись замочным мастером получше.

Даниб засопел.

– Добра она к тебе или нет, мне плевать, – продолжил Темса. – Она нас тормозит, и я этого не потерплю. Кстати, о том, что нас тормозит…

Он широко распахнул дверь из пальмового дерева и обнаружил, что в его самодельной пыточной камере за время его отсутствия ничего не изменилось. Фенек по-прежнему находился в углу и выглядел чуть белее, чем раньше. Его туфли были залиты блевотиной.

Тал Хейю-Небра лежала на столе. Ее лицо было бесстрастным – настолько, что на миг Темсе показалось, что она наконец умерла. Затем ее остекленевшие глаза сдвинулись и посмотрели на него. Он улыбнулся.

– Как мы себя чувствуем, тал? Готовы подписать бумаги, которые приготовил мой знак? – спросил он.

Ее голос был похож на звук гравия, падающего на жестяную крышу.

– Я не стану участвовать в похищении душ и подделке документов.

– Ой, Хейю, вы ошибаетесь. Сильно ошибаетесь. Видите ли, я ведь даже не начал.

Это была ложь: Темса уже начал, закончил, а затем начал снова, но старая кожаная кошелка все равно отказывалась говорить. Его взгляд опустился на раны, которые он уже ей причинил; места, где ей что-то отрезали, были перевязаны.

Двадцать пять лет он резал людей, добиваясь от них повиновения, – и они всегда сообщали ему правду, даже когда он делал это просто ради забавы. Теперь же это занятие превратилось для него в вид искусства, а Хейю угрожала прервать его серию побед, и поэтому он чувствовал себя как ребенок, которому не купили сладостей на базаре.

– Думаете, смерть принесет вам победу? Тал, поверьте душекраду, это совсем не так.

– Принесет, – прохрипела Хейю. – Она принесет победу, если ты не получишь то, что тебе нужно.

Его раздражало то, что она права. Если он не приведет каменщиков, которые просто вырубят дверь вместе с куском стены, без комбинаций от замков, без подписи тал на свитках Фенека, ее половины монет, хоть в банках, хоть в хранилище, будут для него недоступны. Он сможет забрать только те сокровища, которые лежат в ее башне, великое множество подсвечников и огромное количество гобеленов – столь уродливых, что Темса ими даже подтираться не хотел бы.

Он быстро оценил свои возможности. Если забрать такое количество монет силой, без подписи или официального документа, вопросы возникнут даже у банкиров, которых Темса шантажирует. Фенек уже сходил с ума, пытаясь придумать новые объяснения для своего отца. На рынке душ подделка документов могла сойти с рук, – если не зарываться, – но, обращаясь в банк, Темса шел по тонкому льду. На покровительство Сизин Темса тоже не мог рассчитывать, ведь власть принцессы над Палатой не была абсолютной. И, кроме того, еще следовало учитывать слухи: народ выносил свой приговор гораздо быстрее, чем Палата.

С пальца Хейю уже срезали перстень с печатью, но это лишь полдела. Да, можно завладеть ее имуществом, подделав ее подпись, однако торы и тал были обязаны несколько раз в год регистрировать свои подписи в банках – именно для того, чтобы избежать подделок. Темса понимал, что сильно рискует. Если Палата начнет что-то вынюхивать, несоответствия его утопят. Все нужно сделать как следует, или вообще никак.

Темса подошел к своему ящичку, в котором лежали острые инструменты, и, подумав, выбрал все необходимое. В углу снова застонал Фенек. Даниб, как обычно, встал позади тал и приготовился ее держать.

– Я все жду, когда ты покажешь, на что ты способен, тор Темса, – подколола его Хейю.

Он показал – без стеснения, не сдерживаясь.

Его рука нашла рукоять серпа, и лезвие с шипением вонзилось в морщинистый живот тал. Темса повернул лезвие и вытащил на свет лампы окровавленные внутренности. К ее чести, Хейю, эта старая кошелка, не закричала, а просто оскалилась и застонала.

Темса сделал шаг назад, позволяя ей умереть от шока и потери крови. Кровь капала на пол с таким звуком, словно кто-то стучит пальцем по барабану. Он переглянулся с Данибом; тот выглядел слегка удивленным.