Жюль Верн
Шрифт:
Правда, он отважился еще и на другую, менее значительную, но более странную, никак не вязавшуюся с его характером. «На пасху, в понедельник, мы даем в Амьене костюмированный бал, разосланы 700 приглашений, 350 приняты. В городе только об этом и говорят», — сообщает он повергнутому в изумление Этцелю.
Однако писателя постигла неудача: его жена тяжело заболела. В состоянии ли она будет принять всех этих людей, приглашённых в ее честь? «Жена моя все еще не встает, — пишет он своему старому другу. — Не знаю, что и делать. Ее бал состоится через неделю, сможет ли она на нем присутствовать? Все зависит от этого».
21 марта Жюль Верн подтверждает, что обманываться не стоит.
Бедная Онорина останется прикованной к постели, а тем временем музыка будет греметь над толпой гостей, собравшихся в просторных банкетных залах амьенского ресторана. Делать было нечего, пришлось смириться; Жюль Верн вместе со своей падчерицей любезно принимал гостей. Костюмы были весьма оригинальны — от карабинеров Оффенбаха до трех космонавтов, выходящих из снаряда, как в романе «С Земли на Луну», но в роли Мишеля Ардана выступал на этот раз сам Надар. Радушный хозяин сумел скрыть свое огорчение и улыбался шуткам.
Вот как описывал Этцелю это празднество сам Жюль Верн:
«Раз уж живешь с провинциалами, приходится подлаживаться под их нравы. Вот Вам причина этого бала, а он и в самом деле был великолепен. Устраивая его, я знал, что доставлю своей жене огромное удовольствие. Но увы! Жена не могла на нем присутствовать! Устроить такого рода бал в Амьене в какой-то иной форме было просто немыслимо. Я занимаю здесь нейтральное положение, потому-то мне и удалось собрать столь блестящее общество, скажем прямо, ни одному политическому или промышленному деятелю это было бы не под силу.
Денег потрачена уйма, и в Париже и в Амьене, а это в конечном счете неплохо для всех… Вам известна одна из причин, по которой я живу в Амьене. Вы же знаете, жизнь в Париже с такой женой, как у меня, была бы попросту невозможна. Так вот, с волками жить, по-волчьи выть, тут уж ничего не поделаешь. Если бы только моя жена могла прийти на этот бал! А отложить его тоже было нельзя: гости приехали из соседних городов и даже из Парижа».
Оригинальность бала, состоявшегося 2 апреля 1877 года, не преминула вызвать толки в прессе, а это не могло не растревожить благоразумного Этцеля, которому писатель, жертва своей популярности, вынужден был объяснять:
«Так вот к вопросу о бале. Я абсолютно непричастен к заметкам и рисункам, которые появились в связи с этим в газетах. Согласен, что толки об этом вечере не ограничились пределами города. Я дал этот бал, чтобы обеспечить моей жене и детям достойное положение в городе. Поймите меня правильно: того, что случалось раньше, больше не повторится, меня не станут уже приглашать одного. Хотя лично я предпочел бы употребить истраченные 4000 франков на путешествие!»
Для Онорины же дело совсем чуть было не кончилось скверно. 15 апреля Жорж Лефевр, зять Онорины, направил Этцелю отчаянное письмо:
«Нас постигло ужасное несчастье: вернувшись из Нанта, госпожа Верн тяжело заболела и, как только добралась до Амьена, тут же слегла. Непрекращающееся кровотечение, казавшееся нам неопасным, привело к полной анемии, и неделю назад врачи заявили, что моей теще угрожает смерть…»
Несколько дней спустя Жюль Верн подтвердил сказанное в этом письме.
Потом все-таки настало улучшение, и врачи перестали тревожиться за жизнь Онорины.
Ее муж тут же подумал о своем излюбленном средстве: «Ей требуется море и хорошая погода».
Чтобы заставить Онорину отправиться в Нант, где климат был мягче амьенского и где, как полагали все, она постепенно смогла бы встать на ноги, Жюль Верн просит Этцеля посоветовать ей это путешествие.
Решено было, что Онорина поедет в Нант одна, хотя чувствовала она себя не очень хорошо. А муж должен был выехать к ней из Ле-Трепора на «Сен-Мишеле II» Этому плаванию «сильно мешала непогода, но мы вышли победителями, я хорошо отдохнул», — писал Жюль Верн.
31. ЗАБОТЫ
Мишель Верн — сын, который причиняет писателю немало беспокойств. Как относиться к этому фантастическому существу, любителю богемы, который делает все, что взбредет ему в голову?
Радость, которую доставило писателю приобретение яхты, лишь отчасти облегчила бремя снедавших его забот. Больше всего его беспокоил сын. Мишель родился 3 августа 1861 года, и в ту пору ему уже минуло шестнадцать лет, в этом трудном переходном возрасте подростка подстерегало немало опасностей.
Еще в раннем детстве Мишель доставлял своим родителям много хлопот, его крики постоянно мешали писателю работать. Само собой разумеется, забота о воспитании мальчика прежде всего ложилась на мать, но та в силу своей слабости оказалась посредственной воспитательницей; что же касается отца, то он все свое время проводил в рабочем кабинете, не вникая в домашнюю суету.
Однажды, выведенный из себя ревом малыша, Жюль Верн выбежал из своего кабинета, чтобы узнать о причине шума. Онорина без тени смущения заявила: «Он требует маятник стенных часов!» Углубленный в свои мысли, писатель воскликнул: «Так отдайте ему маятник, и пусть он уймется!»
Ребенку все было дозволено, его малейшие капризы тут же исполнялись и даже поощрялись. Отец ни во что не вникал, а мать забавляло это.
В конце концов отец решил препоручить своего сына заботам профессиональных воспитателей. Но когда Мишеля определили в интернат Абевильского коллежа, было уже, без сомнения, слишком поздно.
Проблема эта усложнялась еще и тем обстоятельством, что мальчик отличался слабым здоровьем, о чем свидетельствуют письма к Этцелю:
«У нас снова заболел Мишель, у него поднялась температура. Пришлось ехать в Абевиль. Здоровье мальчика причиняет нам немало огорчений. Воспитан он был не, важно, я с этим не спорю, но попробуйте наказать или потребовать неукоснительного соблюдения распорядка от ребенка, у которого что ни день — температура».
Плохое здоровье сына многое объясняет. В наши дни такого ребенка непременно отправили бы в горы, в профилакторий, а в те времена об этом не могло быть и речи, понадобились годы, прежде чем Мишелю удалось избавиться от последствий этого «скверного отклонения». Что же касается строгих воспитательных методов «добрых отцов», то они не оправдали себя и не смогли сломить непокорного ребенка. Пришлось прибегнуть к помощи врачей-психиатров, чтобы победить нервозность мальчика, казавшуюся единственной причиной всех бед. Обратились за советом к знаменитому доктору Бланшу. Судя по всему, пребывание в санатории в 1873 и 1874 годах улучшило состояние здоровья больного.