Чтение онлайн

— Доктор Фергюссон? Не правда ли? — крикнул лейтенант.

— Он самый и два его друга, — спокойно ответил доктор».

Истоки Нила открыты. На огромном пространстве между четырнадцатым и тридцать третьим градусами восточной долготы стерты белые пятна. Гонимая попутными ветрами, «Виктория» благополучно долетела до французских заморских территорий. Наконец, доктор Фергюссон вполне заслуженно получил золотую медаль за то, что подтвердил научные факты, с таким трудом добытые до него Бартом, Бертоном, Спиком и другими мужественными исследователями.

Роман Жюля Верна вышел в свет 24 декабря 1863 года.

Успех был огромный. Произведение сразу перевели на многие европейские языки.

Молодой, никому до того не известный писатель сразу стал настоящей знаменитостью.

Через много лет Жан Жюль-Верн в превосходной книге, посвященной деду [18] , привел письмо Этцеля-сына, в котором (в июле 1896 года) издатель, сменивший на этом посту отца, рассказал Жюлю Верну о некоем состоявшемся в Париже съезде книгоиздателей. На этом съезде, писал Этцель-сын, «…три наших министра решили пустить пыль в глаза своим иностранным собратьям, всячески подчеркивая значение современной французской литературы. Все шло очень хорошо и пошло еще лучше, когда было упомянуто Ваше имя. Господин Аното вспомнил, как однажды, сопровождая посла В. на Берлинскую конференцию, где обсуждались сферы влияния в Африке, он натолкнулся на странное равнодушие, даже на невежество своего начальника, который не желал знать или хотя бы ознакомиться с необходимыми дипломатическими и географическими документами. Особенное пренебрежение господин В. высказывал в отношении озера Чад, утверждая, что в детстве "никогда не видел его на школьных картах". При упоминании о детстве, рассказал господин Аното, я подумал, что для меня озеро Чад не просто детское воспоминание. Благодаря роману "Пять недель на воздушном шаре" это озеро превратилось для меня в наваждение и теперь возникло в инструкциях, которые я составлял по распоряжению министра. И я подумал, что Жюль Верн, наверное, и на более пожилого, уже сформировавшегося человека сможет повлиять так, как повлиял когда-то на ребенка. Я побежал приобрести экземпляр романа, а вечером сказал послу, что если он пожелает прочесть эту книгу, то у него составится должное представление об озере Чад. На следующий день посол вернул мне книгу, в которой все страницы были разрезаны до конца… Я выиграл свое дело, а Жюль Верн, как Вы можете убедиться, еще раз оказался провидцем, уже в первом своем романе совершенно верно определив территории Франции в Африке».

Жюль Верн продолжал служить в конторе Эггли, но успех романа и долгосрочный договор с Этцелем позволяли строить более уверенные планы.

Под колоннами Парижской биржи Жюль Верн немало размышлял о складывающейся ситуации. Вне сомнения, жизнь начинала удаваться. Он писал о том, что ему было интересно, и работа его оплачивалась. Он бережно относился к деньгам, даже сейчас не позволяя Онорине слишком часто посещать бутики. Бережно относился — это не фигура речи. Судя по воспоминаниям внука, ссылавшегося на близких родственников, писатель был скуповат. Онорина, в свою очередь, мало интересовалась рукописями мужа, только иногда переспрашивала: а о чем это он там пишет? Ах, о процветании Франции! Вообще-то она считала, что о таком должны думать и писать министры.

Жюль Верн думал иначе.

Процветание Франции в XIX веке во многом зависело от заморских территорий, от того, как складывается ситуация в Африке, Индокитае, Северной Америке. «Научные» романы, показывающие и объясняющие мир, именно сейчас могут принести обывателю, то есть главному читателю любого пишущего человека, ощущение реального участия в мировых процессах. Пароходы пересекают океаны, над Землей взлетают воздушные шары, значит, даже банки рано или поздно получат в свое распоряжение не привычных недалеких клерков, не успевающих следить за стремительно меняющимися курсами ценных бумаг, а быстродействующие электрические машины.

В рукописи романа «Париж в XX веке» Жюль Верн уже описал нечто подобное.

Электрические счетные машины походили на огромные фортепиано. Пользуясь удобной клавиатурой, можно было в невероятно короткое время и с непостижимой точностью посчитать любые расходы, приходы, сложные коэффициенты, пропорции, проценты…

Работая над вторым томом полярных приключений капитана Гаттераса, Жюль Верн завершил и отправил Этцелю рукопись «Парижа».

Он не сомневался в успехе. Он надеялся на успех. Он был уверен в успехе.

Как ни хороши были «Пять недель на воздушном шаре», но между этим сочинением и, к примеру, «Отверженными» Виктора Гюго была, скажем так, разница. Роман «Париж в XX веке» должен был эту разницу сгладить. Этим романом Жюль Верн вторгся в настоящую литературу. Он действовал как мэтр Виктор Гюго, как Оноре де Бальзак, даже как нелюбимый им Эмиль Золя. Жюль Верн теперь писал о самых обычных вещах, о том, что будет со всеми нами. Не с отдельной экспедицией в экзотические края, а со всеми французами, с парижанами точно. Ну да, Майн Рид, Вальтер Скотт, Джеймс Фенимор Купер, капитан Марриэт, — все они создают замечательные, всеми читаемые книги, но когда критики всерьез заговорят о неведомом будущем, то без обращения к «Парижу в XX веке» они не смогут обойтись. Как не обходятся сейчас без перечисленных выше имен, говоря о настоящем.

Эстель поддерживала такие настроения.

Молодой писатель нуждался в ее поддержке.

Он долгие годы мечтал о женщине, с которой можно обсуждать не только моды или светские слухи — с этим прекрасно справлялась и Онорина; ему хотелось любить женщину, которая будет понимать то, о чем он пишет, и чтобы в хорошенькой головке ее не смешивались механически обыденность и приевшаяся романтика художественных салонов.

Даже скупость Жюля Верна, его чисто французская скупость, несколько умерилась благодаря влиянию белокурой красавицы. Правда, этому помогало и то, что Онорина не всегда могла контролировать поступление его гонораров.

Мадам Дюшен жила теперь в Аньере, и он понимал, что это — ради него.

Подобных чувств Жюль Верн не испытывал со времен своей юношеской влюбленности в Каролину. Что же касается Онорины… Да, типичный брак по расчету… Ни она, ни он этого не скрывали… Такой же брак по расчету, как и у Эстель с Шарлем… Других вариантов, к сожалению, нет. Человек не просто любит жить, человек любит хорошо жить. В одиночку справиться с тяготами жизни трудно. У общества свои законы, не всегда можно переступить через них. Шарль Дюшен был старше Эстель на 14 лет, у него было свое дело. И, к счастью для влюбленных, дело это (нотариальная контора), благодаря стараниям Эстель, находилось в Кевре, достаточно далеко от Аньера…

Любовь и успех возродили Жюля.

Он чувствовал себя способным на всё.

Он теперь иначе смотрел на людей, которыми совсем недавно восхищался, которым, что скрывать, нередко завидовал. Он чувствовал, что с помощью талантливого издателя и своего собственного таланта (Эстель не уставала напоминать об этом) он поистине горы свернет. «Париж в XX веке» должен был показать Этцелю, что выбор его сделан правильно. Зная литературные вкусы издателя, в главе «О некоторых авторах XIX века и о том, как трудно достать их книги» Жюль Верн специально коснулся давней, правда, умело до поры до времени затаенной обиды. Ему почему-то вдруг показалось, что жесткая критика кипящего литературного мира понравится Этцелю.