Чтение онлайн

От станции до дома было совсем близко, и плаща хватило. Стоило Егору забежать в вестибюль, как ткань расползлась в лохмотья – еще секунду, и он бы обжегся. Жильцы, ныряя в подъезд, на ходу снимали негодные плащи и кидали их в большой бак.

– Гражданин Соловьев! – Окликнул его портье.

– Что, опять письмо? – Вздрогнул Егор.

– Я смотрю, вы еле успели. Осторожно, прогноз до восьмидесяти трех. Могу предложить вам превосходный плащ, новая разработка. Цена символическая – двенадцать таксов, зато…

– Спасибо.

Егор, не дослушав, завернул к лифтам и вошел в свободную кабину.

Выйдя на этаже, он сразу заметил, что дверь его квартиры открыта. Внутри было душно, как в музее. Единственным источником света служило окно, но солнце уже перелезло за крышу, и защитное стекло пропускало лишь бледные сумерки.

– Сосед! Плафоны, телесеть, почта, – распорядился Егор.

В комнате ничто не шелохнулось.

– Сосед! – Крикнул он.

Мажордом не ответил.

Егор наощупь разыскал пульт и потыкал им в монитор. Сеть не включалась. Вентиляция, водопровод и утилизатор также не работали. Лишь в стене, под самым потолком, вяло подмигивали часы:

00:00.

Егор открыл гардероб и порылся на нижней полке. Там лежало несколько коробок, набитых каким-то хламом, и одна, тяжелая – со старым квазиинтеллект-блоком. Егор извлек из гнезда мертвого Соседа, затем взял Холуя, бережно вытер его платком и вставил в квадратную нишу.

– Холуй, привет.

– Привет, хозяин.

Егор подпрыгнул от радости.

– Холуй, у тебя встроенных часов нет?

– Нет, хозяин. По какой программе меблировка?

– Не надо. Ты вот, что. Давай-ка мне телесеть.

– Какой канал, хозяин?

– Все, какие есть. Мозаику давай.

– В наличии только девять, – сообщил Холуй.

– Знаю, – отмахнулся Егор. – Постой-ка!.. В сети девять каналов. А сколько должно быть?

– Должно быть пятнадцать.

– Ты… это откуда?..

– У меня память, хозяин. В смысле, кристалл. На нем и записано.

– Что еще у тебя записано?

– Требование некорректно. Большой объем информации.

– Ну, как с каналами. Было так, стало эдак… Короче, ищи отличия.

– Большой объем информации. Конкретизируй.

– Что, отличий много?

– Девяносто процентов.

– Это ты для красного словца сказал? Фигура речи?

– Фигуры речи делать не умею, – отозвался Холуй. – Девяносто целых, две десятых процента несовпадений. Установки изменены.

– Та-ак… – Егор присел на журнальный столик и поболтал ногами. – Вторжения в домашнюю сеть?..

– Неоднократно.

– Замена личных документов?..

– Неоднократно.

– Появление неопознанных линий связи…

– Неоднократно, – повторил мажордом.

– Почему ты все это помнишь?

– Информация в кристалле. Кристалл вечный.

– Вечный?!

– Условно. На него пожизненная гарантия.

– Почему же остальные этого не помнят?

– Запрос некорректен.

– Эх ты, Холуй…

Егор посмотрел на девять окошек в стене – олимпиада давала себя знать. По всем девяти программам заплывали-забегали-запрыгивали мускулистые граждане.

Спецканала не было и в помине. Егор вышел в почтовую сеть, побродил, помыкался, но фирмы не нашел.

– Холуй!

– Слушаю, хозяин.

– Он ведь и тебя… Скоро. Соловья хоть прячут. Я бы тебя тоже спрятал, да не знаю, где.

– Команда некорректна.

– Все ты понял… Ты прости меня. За Холуя. Это я так…

– Мне безразлично, – ответил мажордом и, кажется, усмехнулся.

– Холуй… прощай навсегда, – с трудом выговорил Егор.

– Подтвердить или отменить.

– Подтверждаю. Прощай навсегда.

– Принято.

Егор физически ощутил, как в блоке сгорают тончайшие цепи, как размагничивается условно вечный кристалл, и память, роднившая его с допотопным КИБом, стирается, превращаясь в нескончаемый ряд нулей.

Часы в мониторе вдруг вспыхнули и пошли – но пошли странно, не по-человечески: 99:99… 99:98… 99:97…

Дверь Егор запирать не стал. Незачем.

Он вызвал лифт, и кабина слева тут же открылась. Из нее вышел невысокий мужчина с торчащими ушами – тот, которого Егор видел по пути в метео. Теперь он его узнал и удивился, как мог не узнать раньше. Это был Степан Голенко, «самый дорогой курьер на Близнеце». В действительности – специалист по особо щекотливым делам, мастер на все свои длинные руки. Сотрудники фирмы его презирали и, как водится, боялись. Не боялся один Топорков.

Голенко встал возле лифта и болезненно задумался, словно пытался вспомнить то, чего никогда не было.

– Степан! – Окликнул его Егор.

Голенко поднял голову и раскрыл рот. Постояв так минуту или две, он вернулся в прежнее положение: подбородок на груди, руки висят двумя веревками.

– Степан, что с тобой? Так с утра и ездишь?

Тот снова посмотрел куда-то мимо и нажал кнопку вызова. Кабина оставалась на этаже, поэтому двери раскрылись сразу. Голенко механически шагнул внутрь и поехал, судя по стрелке, вверх.

Вскоре прибыл другой лифт, и Егор отправился на пятый этаж. Ему нужно было связаться с Топорковым, и чем быстрее, тем лучше. Он приказал себе выбросить Голенко из головы, однако этого сделать не удавалось. Степа-курьер засел в мозгу крепко.

Сойти с ума Голенко не мог, там и сходить-то не с чего. Горе какое стряслось? С горя на лифте не катаются, тем более – целый день. Болезнь? Тоже вряд ли. Вид бодрый, шальной только. Или нет, не шальной – выключенный у него вид, вот что. Был бы у Голенко в башке КИБ – тогда было бы ясно. КИБ разрушился, сам или по команде, а тело болтается, пока на склад не заберут.

Чушь, обругал себя Егор. Чушь и бред! Роботы – они в книжках и сериалах, их даже в музее не было. Их просто не существует, и уж Степа Голенко, конечно, не робот. Но его же выключили…

Глубже запутаться Егор не успел – кабина остановилась на площадке пятого этажа, и он прошел к знакомой квартире. Фирма не скупилась и часто резервировала жилье впрок – для негласных консультаций, а также экстренной связи.

Дверь почему-то была закрыта. Егор вдавил звонок, и вскоре на пороге показался портье – завернутый в полотенце, с мокрыми волосами и дрожащей капелькой на носу.