Чтение онлайн

К вечеру дошагали и сразу получили боевую задачу — выбить немцев из первой траншеи. А почему не из всех? Почему бы нам не пойти маршем на Берлин? Нет препятствий для героев.

Первым делом всем ротным напомнил — не разгибаться. И не курить. Снайпера на позиции вышли. Пора.

— Сейчас мы пойдем в атаку, — говорю морпехам. — Атака будет ложной. После первого же выстрела — ложимся. Но обратно не отходим. Пусть по нам стреляют, посмотрим, как у них с патронами. Раз лежать будем долго, место выбирайте лучше, в лужу не падайте. Гранат берем много, если подползем близко, будет первой пехотной дивизии вермахта сюрприз.

Всем все ясно, встали дружно и рванули с места вперед. Была у меня слабенькая надежда, что прозевают немцы наш бросок, ворвемся сходу на их позиции, нет, не вышло. Сначала застучал пулемет на левом фланге, а потом одновременно в центре и на правом.

— Ложись!

Ротные и взводные повторяют. А горячие головы в азарте боя ничего не слышат, до чужих траншей рукой подать, зачем ложиться, еще немного…

Так и легло это отделение в сотне метров от вражеского бруствера. А пулеметы замолкают, один за другим. Что, не ждали, камрады? Заводы ЛОМО не хуже «Цейса» снайперские прицелы делают…

Ленинградское оптико-механическое объединение, если кто случайно не знает.

— Ползем, скрытно, но дружно! Вперед!

Колено подтянуть, руку вперед, задницу не высовывать, здесь не пнут, просто отстрелят на хрен, и хрен тоже отстрелят, немцы злые, нехорошие, отдали нам только Брест и Вильно, а Варшаву зажали, и Данциг тоже. А ведь как могли бы хорошо жить — они страну захватывают и отдают нам. Три четверти Франции не оккупированы, людей у Гитлера не хватает. В Марселе, значит, некому вина пить и сыры есть, а как идти в поход на деревню Гадюкино, так сразу откуда-то резервы нашлись. Ну, фюрер, погоди. Руку вперед!

Рванула граната, прошли осколки, визгом царапая сердце. Да мы же уже подползли на дистанцию броска!

— Гранаты к бою! Приготовились! Разом, по команде! Кидай!

Это ротные. Молодцы, не растерялись, еще раз, нет.

— Ура!

Тут и команды не нужны. Чем мне матросы нравятся — есть у них чувство локтя, как у нас, пограничников. Встали все разом.

— Полундра!

Надо немцам отдать должное — сдаваться недочеловекам, нам, то есть, никто не подумал. Встретили нас жестко, бились насмерть. Потом увидели, что не устоять, и уйти мы им уже не дадим, вызвали огонь на себя. Уже знакомые нам пушечки, видели мы их работу на дороге, вновь дали о себе знать. Рвутся снаряды прямо на позиции, только позиция-то немецкая. Всюду блиндажи, укрытия, пулеметные позиции, наблюдательные пункты — есть куда спрятаться. Прижались мы к земле, десяток случайно уцелевших таки тевтонов от нас утек. Да и болт им за щеку. Или якорь.

А морячки пошли трофеи собирать. И вся бригада подтянулась. Среди ополченцев в нашем батальоне строители имелись — начали позицию укреплять, ходы соединительные рыть, отхожие ровики делать, НП на юг выносить. Наблюдательный пункт так обычно называют сокращенно.

— Раненых в медсанбат, оттуда тяжелых заберут в госпиталь!

Ага, сейчас же. Все сидят, руки-ноги перевязывают, несколько голов бинтами обмотано, а в госпиталь всего двое — ранения в грудь и в живот. Удачи вам, парни. Прекрасно остаться в живых на войне, но выжить в больнице — прекрасней вдвойне. Старая солдатская песня, слова Игоря Иртеньева, музыка Давида Тухманова.

Сто двадцать три человека мы потеряли. Еще десяток таких атак и бригада исчезнет. Как сон, как утренний туман. Что-то надо делать. Вестовой примчался — командиров на совещание. Старший лейтенант из «Зеленстроя», наш комбат, три ротных ополченца, два капитан-лейтенанта, тоже ротные, ну и с ними за компанию. Пошли.

— Товарищи! — это комиссар. — С победой!

– ****ь, можно подумать, мы Рейхстаг штурмом взяли. Еще пара таких побед, и будет у нас отдельный батальон вместо бригады, — говорю я вполголоса Снегиреву, и заткнулся наш партийный соловей.

— Прошу прощения, за ненормативную лексику, что изредка у меня прорывается, — продолжаю, раз все молчат, — и ………..!

Высказался.

— А теперь конкретно. Нас тупо гонят на убой. До Урицка шесть километров и немцы сейчас их все перекапывают вдоль и поперек. И пристреливают. Выбирают ориентиры для флангового огня и отсечного. Где наши орудия для контрбатарейной борьбы? Танки где? Куда заявку на артподготовку отдать? Мне на завтра хоть десять минут огня, но надо. И по темноте надо отойти на пару километров назад, — предлагаю.

Тут они все взвились и комиссар, и командир, и начштаба, и три сторожа из политотдела армии. Стратеги гнойные.

— Я, как куратор батальона народного ополчения, принимаю решение — батальон и ударные роты поддержки на ночлег вывожу в село. Личному составу после боя нужен полноценный отдых. Где расписаться?

Начштаба бумажку быстро написал, я автограф ему оставил.

— Валим отсюда. Снегирев, принимай командование над сводным отрядом, я в город, — сообщаю всем на ходу, и заскакиваю на ходу в машину на север.

Мы, конечно, тоже умрем, но не задаром, нет, не задаром.

Водителю надо было только в Автово, но я его быстро уговорил меня в город отвезти. Обещаниям моим он, конечно, не поверил, но, получив удар в ухо, стал более послушным. Особенности национального менталитета. Русский характер…

Первым делом доехали до Литейного переулка, адрес все знают. Пропуск на машину выписали, мне без транспорта совсем беда. И заправили нас под пробку. Растерялся водитель, не знает, что и думать.

— Рули в Кировский райком, — говорю, — дела сделаем — есть поедем.

А над городом вой протяжный — первого октября нормы в очередной раз снизили. И голодные сумасшедшие, проглотив положенные им крошки, завыли. То ли добавки просили, то ли умирать не хотели. Не знаю. Только если все два миллиона жителей с ними вместе взвоют — фронт рухнет. Массовый психоз — страшная штука.

В райкоме — тихая паника. Заведующий отделом застрелился. Не секретарь, конечно, но и не рядовой инструктор. И на заводе два самоубийства. А убийств — целых пять. И доносы писать перестали — сил нет.

— Сколько человек в больнице? — спрашиваю.

— Четыре тысячи. Плюс, минус, — отвечает мой приятель зав отдела тяжелой промышленности.

— Готовь пятьдесят человек с оружием, и двадцать тысяч патронов. С тебя — четыре танка.

— А много не будет? — начинает торговаться.

— Завтра все на улицы выйдут, Смольный будет дивизии с фронта снимать. Войдут войска с оружием в город, как в семнадцатом году, помнишь, чем все обернулось? Пять танков. И водителей с завода, мастеров.