Чтение онлайн

– А также извлекать из этого выгоду.

– Это само собой.

– Почему же Нью-Байтаун до сих пор не развивался?

– Я думаю, вы сами это знаете. Замшели там, в муниципалитете. Живут в прошлом. Задерживают прогресс.

Мне всегда любопытно слушать, когда извлечение прибылей подают под филантропическим соусом. Если бы сорвать с позиции мистера Бейкера ее одежды – дальновидно благодетельное «все для общества», – она предстала бы в своем натуральном виде. Он и еще несколько человек – буквально наперечет – будут поддерживать теперешние городские власти до тех пор, пока не скупят или не возьмут под свой контроль все будущие мероприятия по благоустройству Нью-Бэйтауна. Потом они вышвырнут вон весь муниципалитет вместе с мэром, возведут на трон прогресс, и вот тогда-то станет явным, что им принадлежат все пути, которыми этот прогресс шествует к нам в город. Из чисто сентиментальных побуждений Бейкер решил одарить меня небольшим кусочком общего пирога. Не знаю, входило ли в его намерения сообщить мне, как у них там все пойдет дальше, или же его «подхватило и занесло», но намеченный график вдруг мелькнул среди каких-то пустых фраз. Выборы в муниципалитет назначены на седьмое июля. К этому времени группа дальновидных граждан должна будет взять штурвал прогресса в свои руки.

Вряд ли найдется на свете человек, который не любит давать советы. Поскольку я все-таки продолжал оказывать некоторое сопротивление, наставник мой начинал все больше и больше горячиться и вдаваться в подробности.

– Хорошо, сэр, подумаю, – сказал я. – То, что для вас проще простого, для меня головоломка. И, конечно, мне надо посоветоваться с Мэри.

– Вот это, по-моему, зря, – сказал он. – Женский пол стал у нас слишком уж деятельный.

– Но ведь наследство-то ее.

– Вы скорее угодите ей, если преподнесете сюрпризом солидный куш. Им так больше нравится.

– Боюсь показаться вам неблагодарным, мистер Бейкер. Но я тяжелодум. Мне надо как следует все обмозговать. Вы слышали, что Марулло собирается в Италию?

Взгляд у него сразу стал настороженный.

– Совсем?

– Нет, на время.

– Надо думать, он позаботится, чтобы место осталось за вами, на случай если с ним что-нибудь приключится. Годы его не молодые. Завещание есть?

– Не знаю.

– Смотрите! Нагрянет свора итальянской родни, и вы окажетесь без работы.

Пришлось уйти под прикрытие спасительной неопределенности.

– Я столько от вас узнал, что всего сразу не прожуешь, – сказал я. – Но все-таки не согласитесь ли вы дать мне хотя бы общее представление о том, с чего все начинается?

– Могу сказать вам только одно: развитие города во многом зависит от транспорта.

– Ну что ж, трансконтинентальную линию дотянут и до нас.

– И все-таки это слишком долгий путь! Те, кто нам нужен, крупные дельцы с крупными капиталами, предпочитают путешествовать по воздуху.

– А у нас нет аэропорта?

– Вот именно.

– И мало того – нет и места, где его выстроить, разве только срыть холмы вокруг города.

– Слишком дорогая затея. Не окупит себя.

– Тогда что же вы думаете предпринять?

– Итен, не обижайтесь и положитесь на меня во всем. Сейчас я ничего не могу вам сказать. Но обещаю: если деньги у вас будут, вы не прогадаете. Я имею в виду нечто совершенно конкретное, хотя тут еще требуются кое-какие уточнения.

– Я, может, этого и не заслуживаю.

– Старинные семьи должны держаться вместе.

– Марулло тоже входит в вашу группу?

– Нет, что вы! У них там своя компания, они действуют самостоятельно.

– И, кажется, весьма успешно?

– Слишком успешно. Не нравится мне, что эти иностранцы пролезают буквально во все щели.

– Значит, ждать седьмого июля?

– Разве я это сказал?

– Нет, мне, наверно, так послышалось.

– Наверно.

И тут, покончив с обоями, вернулась Мэри. Мы сказали и проделали все, что положено по ритуалу, и медленно пошли домой.

– Как они мило нас приняли, лучшего и желать нельзя. Что он тебе говорил?

– Все то же самое. Чтобы я для начала пустил в оборот твои деньги, а я этого не хочу.

– Я знаю, милый, ты беспокоишься обо мне. Но, по-моему, будет очень глупо, если мы не воспользуемся его советом.

– Не лежит у меня к этому душа, Мэри. А вдруг он ошибается? Ты же останешься ни с чем.

– Слушай, Итен, если ты этого не сделаешь, так и знай, я сама к нему пойду со своими деньгами. Вот увидишь!

– Дай мне подумать. Я ни во что не хочу впутывать тебя.

– И не надо. Ведь счет в банке у нас общий. Помнишь, что вышло на картах?

– О господи! Опять эти карты!

– Да! Я им верю.

– Если я потеряю твои деньги, ты же меня возненавидишь.

– Нет. Мое богатство в тебе. Так Марджи нагадала.

– То, что Марджи нагадала, так мне в голову запало, что, покуда буду жить, буду в памяти хранить.

– Оставь свои шуточки.

– Может, это и не шуточки. Как бы богатство не повредило тихим радостям нашей нескладной жизни.

– Не понимаю, каким образом небольшие деньги могут чему-то повредить. Я не говорю о больших деньгах, а так… Чтобы хватало.

Я молчал.

– Ну, Итен!

Я сказал:

– О прекрасная принцесса! Не бывает так, чтобы денег хватало. Одно из двух: денег нет совсем или денег не хватает.

– Неправда.

– Нет, правда. Помнишь техасского миллиардера, который недавно умер? Он жил в гостиничном номере с одним чемоданчиком. Не оставил после себя ни завещания, ни наследников, но при жизни денег ему не хватало. Чем человек богаче, тем ему больше и больше нужно.

Она сказала ироническим тоном:

– Да, это, наверно, великий грех, но мне хочется купить новые занавески в гостиную и поставить котел побольше, так чтобы четыре человека могли принять ванну в один и тот же день, а я вдобавок – и вымыть посуду.

– Я не о твоих грехах сокрушаюсь, дурочка, а отмечаю факт, закон природы.

– Мало же в тебе уважения к человеческой природе.

– Не к человеческой, дорогая моя Мэри, а к природе вообще. Белки запасают орехов в десять раз больше, чем им потребуется. У хомяка брюхо того и гляди лопнет, а он все сует и сует за щеки, будто в мешок. А сколько умные пчелки съедают меда и сколько они, умницы, его выделывают?

Когда Мэри теряется, чувствуя себя сбитой с толку, она брызжет гневом, как спрут – чернильной жидкостью, и прячется в этом темном облаке.

– Противно слушать, – сказала она. – Хочется хоть немного порадоваться, так где там, разве ты позволишь!

– Нет, родная, не радость меня страшит, а горечь неудовлетворенности, сумятица, чванство, зависть – все, что несут с собой деньги.

Бессознательно она, вероятно, боялась того же. Она так вся и ощетинилась; поискала, где у меня больное место, нашла и с вывертом всадила туда колючки слов: