Зима в сердце
Шрифт:
– В интимных? – зачем-то растерянно уточняю.
– Именно. Что ты хочешь, ненормальная баба со справкой из дурки! Берут туда, кого попало на работу. К Зимину твоему она, судя по всему, тоже приставала. Надеюсь, безуспешно.
Я в который раз откладываю ложечку, забыв набрать сахару.
– Блин, что жизнь у этого Зимина, – яростно шепчу, испытывая самое искреннее возмущение, - мало того, что детдомовские, в морозы без шапок ходят… так еще учителя у них такие! Зарплата небольшая, ученики специфические – вот и берут, как вы говорите, кого попало. Меня даже без опыта работы взяли.
– Ты права, - он вздыхает, - тоже сочувствую ему, но малый сильно на тебе зациклен, Тонечка! Я сам говорил с ним. Нехорошо все это. Как бы чего не вышло…
– Да что он вам сказал?! Неужели про свадьбу?
– Нет, - дядя Ваня улыбается.
– Зачем вы вообще с ним говорили?
– А что, нельзя? – он в притворном удивлении вскидывает брови, - считай, стало интересно. Спросил, какие отношения вас связывают.
– И что? – на миг почему-то даже дыхание перехватывает.
– Сказал коротко, по-мужски! Я ее люблю, - дядя Ваня смеется, - давно я такой романтики не встречал. Не жалко тебе его, Тонь?
Это, и вправду, так трогательно, что мои губы, помимо воли, расплываются в улыбке:
– Жалко. А как же то, что я младенец против него, а, дядь Вань?! Или неужели думаете, что, в самом деле, любит?
– Откуда мне знать! А поджигатель кто, тебе уже совсем не интересно? – меняет он риторику разговора.
– Вообще-то очень интересно! Не Кобылянская?
– Тяпилин. Он-то и уговорил свою ненормальную учительницу-совратительницу помочь с этим. Принес ей телефон, зажигалку, взрывпакеты…
– Ну а мотив?!
– Мотив обыкновенный, Тонечка. Зависть! И низость. Тяпилин этот в своей маленькой никчёмной жизни ничего не умеет, не знает, зато с Зиминым в Москву собрался. За компанию, так сказать. А Зимин возьми да откажи ему! Ну, Тяпилина, видишь, жаба задушила. И попались они с Кобылянской аккурат на камеру! В одной из припаркованных под школой машин, у сотрудника Гороно в салоне был в тот день работающий видеорегистратор. На записи хорошо видно, как Тяпилин через окно передаёт Кобылянской телефон и взрывпакеты в учительскую.
– Офигеть, - не могу сдержать эмоций, - а где они сейчас оба?!
– Она в психдиспансере, где и положено. Завтра будет принудительно проходить медкомиссию на предмет дееспособности! На ней же теперь не только поджог, а еще и развратные действия в отношении несовершеннолетнего.
– А Тяпилин?
– Тяпилин уже в СИЗО. Я похлопотал там, чтобы они с Зиминым нигде не пересеклись. А то так и до драки недалеко, или ещё до каких проблем! Расскажи все Данилу сама - майору Сидорову сейчас как-то не до пацана совсем.
– Хорошо. Спасибо, дядь Вань! – горячо благодарю его, - без вас, я даже и не знаю, что было бы... Как он здесь вообще?
– Нормально. Понятно, что не курорт! Хотя ему не привыкать. Телефон забрали - был недоволен, но отдал спокойно. Вот откуда у этих детдомовцев телефоны мобильные, скажи?
– Ну, так сейчас время такое, без телефонов никуда, - пожимаю я плечами в ответ, - Данил не воровал точно, у него вроде есть какой-то стабильный доход в сфере музыки.
– Вроде, но не воровал точно! – ворчит дядя Ваня, - ты там давай особо не проникайся чувствами от жалости к нему, хорошо?
– Вот что-то, а жалости я не чувствую, – отвечаю честно, - наоборот! Сочувствие да, а еще, может быть, чисто человеческую симпатию и уважение…
– Да что ж такое, Тоня, - грубовато перебивает он, - забыла, о чем мы с тобой говорили накануне?! Такой даже если влюбился, так же быстро разлюбит. Заруби себе это на носу.
Но я не обижаюсь на него за этот «холодный душ». Возможно, как раз именно он мне и нужен.
Дядя Ваня снова улыбается, вставая со своего скрипучего кресла:
– Ну что, пойдём к твоему любезному? Я провожу.
Не стесняйтесь дарить звезды и комментировать, автору будет очень приятно ;)...
Глава 20 Свидание
Он проводит меня в «святая святых» СИЗО, позволяя подсмотреть в зарешеченное окошко тяжелой металлической двери, как Даню поднимают и переводят в приёмник из общей камеры. Приемником здесь называют место для свиданий.
Я вижу, что он как раз что-то кропал ручкой на листке бумаги, вольготно развалившись прямо в обуви на единственном в этой многолюдной камере подоконнике.
– Зимин! Ану спрыгивай, здесь нельзя сидеть, - доносится окрик явившегося за ним дежурного, все того же Макарова, который оформлял его на входе сюда.
Тот легко спрыгивает с высокого подоконника. Обстановка здесь мрачная и убогая, но сокамерники, по-видимому, сосуществуют друг с другом вполне мирно. Среди них он самый юный, прямо таки излучающий жизнелюбие и оптимизм. Для «старожилов» Зимин, наверное, как глоток свежего воздуха. Болтает им что-то про новый трек на вопрос Макарова «Ты че тут, романы пишешь, что ли?»
Невольно задумываюсь. Как в этом месте вообще можно что-то творить? Разве когда тебе семнадцать. В семнадцать лет, как ни крути, все окружающее неизбежно романтизируется. Или это он так рад, что мы скоро поженимся, что вдохновение бьет ключом?!
– Мм? – переспрашиваю, как только до меня доходит, что все это время дядя Ваня тихонько бубнит мне о чем-то:
– … Нам тут уже, знаешь, не до Зимина сегодня. Хотя, по-хорошему, отпустить бы его надо! Но переночует ещё ночку, завтра все, какие полагается, бумажки оформим и обратно в детдом. Ты там тоже с заявлением об увольнении не затягивай.
– Ладно, дядь Вань, вы отдыхайте уже!
– согласно киваю, - и не переживайте.
– Да я эту малую борзоту знаю. Он, как выйдет из СИЗО, сразу к тебе со своей любовью! Ты скажи директору, как есть, что мол, влюбился мальчик, из этических соображений имени раскрывать не буду, хочу уволиться. Прошу без отработок, а сразу, по соглашению сторон. Она тетка мировая, я ее лично знаю. И если что, говори мне! Я с ней пообщаюсь. А теперь иди. Тяпилин в отдельной камере пока, можешь не волноваться.