Зимние сказки и рождественские предания
Шрифт:
По щучьему веленью
Русская сказка в пересказе Александра Афанасьева
Жил-был бедный мужичок; сколько он ни трудился, сколько ни работал – все нет ничего!
«Эх, – думает сам с собой, – доля моя горькая! Все дни за хозяйством убиваюсь, а того и смотри – придется с голоду помирать; а вот сосед мой всю свою жизнь на боку лежит, и что же? Хозяйство большое, барыши сами в карман плывут. Видно, я Богу не угодил; стану я с утра до вечера молиться, авось, Господь и смилуется».
Начал он Богу молиться; по целым дням голодает, а все молится. Наступил светлый праздник, ударили к заутрене. Бедный думает:
«Все люди станут разгавливаться [17] , а у меня ни куска нету! Пойду хоть воды принесу – ужо вместо щей похлебаю».
Взял ведерко, пошел к колодцу и только закинул в воду – вдруг попалась ему в ведерко большущая щука.
Обрадовался мужик:
«Вот и я с праздником! Наварю ухи и всласть пообедаю».
17
Разговеться – по окончанию православного поста поесть впервые скоромной пищи. Рождественский пост в дореволюционной России заканчивался 25 декабря (ныне 7 января) – в день Рождества Христова.
Говорит ему щука человечьим голосом:
– Отпусти меня, добрый человек, на волю; я тебя счастливым сделаю: чего душа твоя пожелает, все у тебя будет! Только скажи: по щучьему веленью, по божьему благословенью явись то-то и то-то – сейчас явится!
Убогий бросил щуку в колодец, пришел в избу, сел за стол и говорит:
– По щучьему веленью, по божьему благословенью будь стол накрыт и обед готов!
Вдруг откуда что взялось – появились на столе всякие кушанья и напитки; хоть царя угощай, так не стыдно будет! Убогий перекрестился:
– Слава тебе, Господи! Есть чем разговеться.
Пошел в церковь, отстоял заутреню и обедню, воротился и стал разгавливаться; закусил-выпил, вышел за ворота и сел на лавочку.
На ту пору вздумала царевна по улицам прогуляться, идет со своими няньками и мамками и ради праздничка Христова раздает бедным милостыню; всем подала, а про этого мужичка и позабыла.
Вот он и говорит про себя:
– По щучьему веленью, по божьему благословенью пусть царевна плод понесет и родит себе сына!
По тому слову царевна в ту ж минуту забрюхатела и через девять месяцев родила сына. Начал ее царь допрашивать. «Признавайся, – говорит, – с кем согрешила?» А царевна плачет и всячески клянется, что ни с кем не грешила: «И сама не ведаю, за что меня Господь покарал!»
Сколько царь ни допытывался, ничего не узнал.
Меж тем мальчик не по дням, а по часам растет; через неделю уж говорить стал. Царь созвал со всего царства бояр и думных людей, показывает их мальчику: не признает ли он кого за отца? Нет, мальчик молчит, никого отцом не обзывает. Приказал царь нянькам и мамкам нести его по всем дворам, по всем улицам и казать всякого чина людям и женатым и холостым.
Няньки и мамки понесли ребенка по всем дворам, по всем улицам; ходили, ходили, он все молчит. Подошли, наконец, к избушке бедного мужика; как только увидал мальчик того мужика, сейчас потянулся к нему ручонками и закричал: «Тятя, тятя!»
Доложили про то государю, привели во дворец убогого; царь стал его допрашивать:
– Признавайся по чистой совести – твой это ребенок?
– Нет, божий!
Царь разгневался, обвенчал убогого на царевне, а после венца приказал посадить их вместе с ребенком в большую бочку, засмолить смолою и пустить в открытое море.
Вот поплыла бочка по морю, понесли ее буйные ветры и прибили к далекому берегу. Слышит убогий, что вода под ними не колышется, и говорит таково слово:
– По щучьему веленью, по божьему благословенью распадись, бочка, на сухом месте!
Бочка развалилась; вылезли они на сухое место и пошли, куда глаза глядят. Шли-шли, шли-шли, есть-пить нечего, царевна совсем отощала, едва ноги переставляет.
– Что, – спрашивает убогий, – знаешь теперь, какова жажда и голод?
– Знаю! – отвечает царевна.
– Вот так-то и бедные мучатся. А ты не хотела мне на Христов день и милостыньки подать!
Потом говорит убогий:
– По щучьему веленью, по божьему благословенью стань здесь богатый дворец – чтоб лучше во всем свете не было, и с садами, и с прудами, и со всякими пристройками!
Только вымолвил – явился богатый дворец; выбегают из дворца слуги верные, берут их под руки, ведут в палаты белокаменные и сажают за столы дубовые, за скатерти бранные. Чудно в палатах убрано, изукрашено; на столах всего наготовлено: и вина, и сласти, и кушанья. Убогий и царевна напились, наелись, отдохнули и пошли в сад гулять.
– Всем бы здесь хорошо, – говорит царевна, – только жаль, что нет никакой птицы на наших прудах.
– Подожди, будет и птица! – отвечал убогий и тотчас вымолвил: – По щучьему веленью, по божьему благословенью пусть плавают на этом пруде двенадцать уток, тринадцатый селезень – у всех бы у них одно перо было золотое, другое серебряное; да был бы у селезня чуб на головке бриллиантовый!
Глядь, плывут по воде двенадцать уток и селезень – одно перо золотое, другое серебряное; на головке у селезня чуб бриллиантовый.
Вот так-то живет царевна со своим мужем без горя, без печали, а сын ее растет да растет; вырос большой, почуял в себе силу великую и стал у отца, у матери проситься поехать по белу свету да поискать себе невесты.
Они его отпустили: «Ступай, сынок, с Богом!» Он оседлал богатырского коня, сел и поехал в путь-дорогу. Попадается ему навстречу старая старуха:
– Здравствуй, русский царевич! Куда ехать изволишь?
– Еду, бабушка, невесты искать, а где искать – и сам не ведаю.
– Постой, я тебе скажу, дитятко! Поезжай ты за море в тридесятое королевство; там есть королевна – такая красавица, что весь свет изъездишь, а лучше ее нигде не сыщешь!
Добрый молодец поблагодарил старуху, приехал к пристани, нанял корабль и поплыл в тридесятое королевство.
Долго ли, коротко ли плыл он по морю, скоро сказка сказывается, не скоро дело делается – приезжает в то королевство, явился к тамошнему королю и стал за его дочь свататься.
Говорит ему король:
– Не ты один за мою дочь сватаешься; есть у нас еще жених – сильно могучий богатырь; коли ему отказать, он все мое государство разорит.