Чтение онлайн

Криво усмехнувшись своим мыслям, Роллон сел на свободную скамейку в сквере. Запрокинув руки за голову, он от нечего делать начал разглядывать звезды.

Звезды… Айлитен очень их любила. Она мечтала взлететь и раствориться в темном небе, освещенном ими. И, кажется, теперь ее мечта сбылась. Кажется, когда-то, в годы его далекой, как память, юности, он тоже мечтал о подобном. Как давно… иногда ему казалось, что в прошлой жизни, да собственно, так оно и было.

Только вот в Эллегионе созвездия были иными. И луна больше… Роллон вспомнил ту ночь, когда, прогуливаясь по пляжу, случайно увидел танцующую на мокром песке Айлитен. Полная луна как будто пронизывала ее светом, серебря волосы и отбрасывая сияющие блики на невесомое одеяние… он тогда не понял, как она красива и изящна, и как прекрасен был тот танец. Прервавшийся, когда она заметила его. Они тогда сильно поругались… за два дня до ее гибели.

Роллон помотал головой, отгоняя воспоминания. Нельзя думать о тех, кого больше нет. Можно лишь иногда вспоминать.

Однако ему же придется постоянно помнить ее. Потому что он прибыл в эту эпоху для того, чтобы найти того, к кому бы перешла ее сила. И забрать ее… только тогда Айлитен сможет найти успокоение. А он — вернуться назад. Конечно же, он умрет там. Но в историю нельзя вмешиваться. Если он не вернется вовремя, история сделает еще один виток, и Гантрот никогда не вырвется из временной петли. А он должен вырваться. Потому что иначе собьется вся история Земли. Она и так уже на грани. Она встала на эту грань, когда человек из прошлого попал в будущее, нарушив связь времен. А город должен вернуться, ведь с ним будет связана будущая история. И это он знал точно. Потому что сам это видел. Еще давно… там… дома…

Воспоминания давили на голову. Завтра он уедет из этого душного города. В точной такой же… нужно встретиться с Вельндаром. А пока… поезд только днем… можно погулять.

Легко вскочив, Роллон вытянулся и раскинул руки, сливаясь с ночью и устремляясь к звездам. Превращение произошло быстро. Протяжный крик сокола прорезал относительно тихую улицу. А следом небольшая вольная птица взмыла в ночное небо с рассыпанными по нему сияющими бриллиантами звезд.

Меня разбудил звук захлопнувшейся двери. Сонно открыв глаза, я устало уставилась на вошедшего. Парень. Нет, даже мужчина. Выглядит года на двадцать три, но в глубине глаз затаилось что-то такое… словно он прожил уже несколько жизней. Ну вот, а я так хотела ехать одна, без попутчиков. Можно было, конечно, и на самолете, но я люблю их еще меньше, чем поезда. Не знаю, почему. Не люблю и все. И аварий в поездах меньше… тьфу ты! Почему меня сразу на такие мысли тянет? Может, потому что я сама — ходячая авария? Ни дня спокойно и без происшествий прожить не могу. Обязательно ведь хоть что-нибудь, да случится. Особенно в студенческом общежитии хорошо — то затоплю весь этаж, то спросонья заклинание перепутаю, да так, что потом пол-этажа восстанавливать придется. Ругать меня профессора уже устали, а на выпускном наверняка будут просто рыдать от счастья по поводу того, что это чудо в лице меня наконец-то от них уходит. Думают, что освободятся… наивные! Ха-ха, мне еще там работать. Точнее, отчеты сдавать. О проделанной работе. Получив мои отчеты, профессора будут радоваться тому, что все произошло без особых накладок. Точнее, они так думают. За четырнадцатилетний срок обучения у меня ни разу ничего не получалось без накладок. Так что пусть профессора готовят бронежилеты и запасаются касками, у них остался на это еще один год. А потом…

Отогнав мысли, я взглянула на вошедшего через полуприкрытые веки. А ничего… высокий, подтянутый, но не качок, довольно ладный. Черты лица чуть резковатые, очень четкие, да и выражение его было чуть нахмуренным, а может, просто серьезным. Светлые волосы, не слишком короткие, падали прядями челки на лицо. Глаза сине-зеленые, довольно-таки темные. Цвета штормового моря. Никогда еще не видела такого оттенка глаз. Интересно, а какой у него голос? Наверное, под стать внешности — такой же приятный на первый взгляд, но холодный и далекий, если присмотреться. Присматриваться я умела, а на всякий случай еще и принюхалась. От него пахло чем-то… странным, но чем именно, я разобрать так и не смогла. Знаю лишь, что захотелось натянуть одеяло до ушей и не высовываться. Впрочем, ощущение тут же прошло.

— Извини, — наконец произнес парень, закрывая дверь и садясь на диван. Я ему не поверила. Это было сказано тоном человека, не привыкшего просить и извиняться. А начет голоса я угадала — он был холодным и властным, хотя при это в нем проскальзывали какие-то совершенно чужеродные, бархатные нотки. Голос человека, который привык управлять людьми. И почему-то казалось, что не только ими.

— За что?

— Я тебя разбудил…

— Нет, ничего… я уже сутки спала, — чуть смущенно призналась я. Да, вот такая я жуткая соня. — А ты тоже во Владивосток едешь?

— Ага, — он с наслаждением развалился на диване, закинув руки за голову. Хм, не слишком-то он разговорчивый. Впрочем, у него был очень усталый вид. — Значит, будем попутчиками. Кстати, как тебя зовут? А то общаться не зная имен, боюсь, будет не слишком удобно.

— Лолита, — говорить свое полное настоящее имя я не стала хотя бы из тех соображений, что на Земле о таких даже не слышали.

— Ага, Лола, значит, — хмыкнул парень.

— Нет, никогда не называй меня этим именем, — быстро и, наверное, чересчур резко вставила я. — Лучше Лита.

— Просто Лита? Немного странное имя. Хорошо. Мое имя Антон.

— Просто Антон? Тоша… — ехидно протянула я.

— Если я Тоша, то ты Лола, — выставил ультиматум Антон, окидывая купе безразличным взглядом, в котором так и сквозила невиданная ранее мною усталость. Но усталость не от труда, а от жизни.

— Нет, никогда, — терпеть не могу свое имя. Не знаю, почему. Просто не нравится мне и все тут, а особенно это сокращение.

В купе повисла тишина, нарушаемая лишь стуком колес да свистом ветра за приоткрытым по случаю жары и духоты окном. Антон, казалось, спал, но я чувствовала на себе его взгляд, как словно бы он смотрел на меня в упор. Впрочем, веки у него были лишь полуопущены, не мешая беззастенчиво меня разглядывать.

Мне было немного неуютно от такого взгляда, при этом я искренне не понимала, что же во мне так долго можно рассматривать.

В моей внешности нет ничего удивительного: медного цвета волосы длиной ниже лопаток, вьются крупными кольцами, темно-голубые глаза, не совсем уж тонкие губы… меня этот облик очень даже устраивал, хотя я иногда завидовала эльфийским красоткам, прекрасно понимая, что людям такого не добиться даже с помощью магии и всяческих притирок.

Да я и никогда не претендовала на их место, прекрасно понимая, что такой мне не стать никогда в жизни. В целом, я была вполне довольна и своим лицом, и тренированной фигурой (а какой она еще может быть после ежедневных, хотя и ненавистных, занятий физкультурой?), снабженной всеми полагающимися, пускай и не слишком выдающимися выпуклостями.

Просто до красоты мне все время как-то не было дела. Я воспитывалась в мужском обществе, так как знала всех соседских мальчишек, и мне было гораздо интереснее играть с ними в казаки-разбойники, прятки и волшебные игры, чем общаться с тихими знакомыми девочками. В школе магии мне тоже было гораздо интереснее в шутку сражаться на деревянных мечах и простенькой магии с парнями, чем наблюдать за тем, как девушки, склонившись над котлом, мучительно припоминают, что же туда еще нужно положить, чтобы ничего не взорвалось. Лично я никогда с этим не мудрю, а кладу первое, что попадется под руку. Вот и получаются… непредсказуемые результаты, не то, что у сестрички-умницы. И, естественно, моя сестра никогда не сидела, наказанная, после уроков, за очередную провинность, не мешавшую, тем не менее, во время отбывания наказания совершать еще одну. Она вообще была паинькой, что про меня сказать очень трудно. И она, наверное, характером до безумия похожа на маму, которую я видела лишь на фотографии да на портретах. Папа говорил, что мама была воплощением идеальной женщины, что про меня сказать немного трудновато. Скорее всего, с мамой мы похожи лишь внешне. Я же, к примеру, за все пятнадцать лет обучения почти никогда не носила юбок и кружев с рюшами, разве что в те дни, когда мне хотелось побыть действительно девушкой и почувствовать это. Юбки я не особенно люблю, кружева тоже, хотя все-таки уважаю красивую одежду, но не для работы. Спросите, почему? А вы пробовали влезть на дерево в юбке с кружевом? Нет? И не пробуйте. Потому что в первый и последний раз, когда я это сделала, то зацепилась оборкой за неудачно выступающую ветку, а потом два месяца провалялась в больничном крыле со сломанными ребром и ногой. А на седьмой этаж Университета, на спор, пробовали? В юбке с кружавчиками… неудобно, опять же, к тому же снизу такой вид откроется… в общем, я как небо от земли отличалась от своей сестры, обожавшей все предметы женского туалета и почти что каждый день бегающей на свидания, причем зачастую с одним и тем же человеком. У меня отношения, как правило, дальше одного свидания и не заходили. Один парень оказался скучным, другой — отчаянным зубрилкой, третий выдался полным идиотом, а за четвертого я сама сестру, старательно пытавшуюся устроить мою личную жизнь, чуть не убила. После этого попыток с ее стороны больше не поступало — она обозвала меня неблагодарной и гордо удалилась. Ну и как объяснить ей, что мне, собственно, и без этих личных отношений жить хорошо? Правда, она меня все стращала тем, что я останусь старой девой, но я привела ей контраргумент, смысл которого состоял в напоминании сестричке о том, что маги живут лет до двухсот, не старея. Только потом начинается медленный, намного медленнее, чем у обычных людей, процесс. Так что за двести лет я как-нибудь точно успею.

И, выросшая в таком обществе, я считала, да и сейчас считаю, что дружба между мужчиной и женщиной бывает не только в фантастических фильмах (в какой-то степени все любовные истории — тоже фантастика). А то, что все мужчины — упрямые бараны, истинная правда. Упрутся лбом в свое утверждение, пусть даже изначально ошибочное, и не уступят никогда, хоть в лепешку расшибись. Особенно это утверждение подходит для Афанасия.

К тому же, видимо, упрямство — вещь заразная, передающаяся воздушно-капельным путем, да еще и неизлечимая. А еще мне всегда казалось, что я ей успела уже где-то заразиться… особенно отчетливо и часто это казалось папе, поскольку ему чаще всего приходилось испытывать эту черту моего характера на себе.