Чтение онлайн

Он обнял Марину за плечи и прижал к себе.

– Что, мое серденько?
– ласково спросил он, заглядывая ей в глаза.

Она отстранилась, но, прежде чем отстраниться, успела на миг легонько прижаться к нему и шепнуть:

– Дурак, разве так можно рисковать?

В это время в Ботанической церкви пробило одиннадцать, и этот ночной звон - таинственный, серебристый, как бы принесенный ледяным ветром из страны детства, - казалось, на некоторое время поколебал лунный свет над пустыней Куликова поля, над вокзалом, откуда доносилось пыхтение маневренного паровоза.

Остальное произошло так же легко и просто, как все, что делалось в эту ночь.

Когда караульный начальник гайдамаков вместе с разводящим вышли на крыльцо главного подъезда, отряд Гаврика, кое-как выстроившись, стоял уже перед штабом.

Караулы сменились быстро, весело, деловито, без лишних формальностей.

Скоро вместо гайдамаков на крыльце уже стояли два красногвардейца с красными повязками на рукавах.

У ворот, куда раньше въехал серый автомобиль, Черноиваненко поставил дополнительно двух матросов.

Затем отряд вместе со сменившимся караулом гайдамаков вошел в здание штаба. В коридоре у двери дежурного генерала был тихо поставлен еще один усиленный караул - два матроса и красногвардеец, - после чего все отправились через двор в караульное помещение, где была сдана, и принята, и подписана старым и новым караульными начальниками постовая ведомость.

Новым караульным начальником Гаврик назначил того самого матроса, который раньше все время нервничал и требовал действовать "нахалом".

– Теперь будешь служить, как положено по уставу, без анархии, - сказал ему Черноиваненко, весело играя глазами.

26 ВЗЯТИЕ ШТАБА

Арест генерала Заря-Заряницкого произошел также весьма мирно.

– Что здесь за шум?
– сердито спросил Заря-Заряницкий, выходя в коридор из помещения дежурного генерала, где вместе со своей свитой составлял шифрованное телеграфное донесение Центральной Раде в Киев, требуя немедленной присылки подкреплений. В противном случае он не ручался за последствия. А при наличии подкреплений ручался в два дня справиться с большевиками и тем самым навсегда покончить с Советами и Румчеродом.

Все это было изложено вполне убедительно, в воинственнолаконичном штабном стиле, но имело тот существенный недостаток, что в это время Центральной Рады в Киеве уже не существовало, о чем генерал Заря-Заряницкий ввиду плохой связи не имел понятия.

– Что здесь происходит?
– спросил он и вдруг отшатнулся, увидев на пороге кабинета вместо гайдамаков матроса и красногвардейца, приставивших штыки к его груди.

В тот же миг в кабинет вошел своей валкой черноморской походочкой Гаврик Черноиваненко с солдатским наганом в руке.

– Руки вверх!
– крикнул он.
– Именем военно-революционного комитета вы арестованы!

Но так как генерал и офицеры от неожиданности замешкались, то Гаврик, переложив револьвер из правой руки в левую, выхватил из-за пояса гранату-лимонку, отскочил назад за дверь и размахнулся ею. Генерал и офицеры поспешно подняли руки.

– Оружие на стол!
– скомандовал Гаврик.

– Позвольте, кто вы такой?
– спросил генерал, сердито подергивая щекой, но все же не опуская толстых рук, которые слегка дрожали.

– Я кому говорю: оружие на стол!
– заревел Гаврик, в упор уставившись на Заря-Заряницкого ненавидящими глазами.
– Или хочешь, чтобы я тебя отправил в штаб Духонина и разнес в клочья всю вашу лавочку?…Теперь можете убираться на все четыре стороны, пока шкура цела, - сказал он после того, как все офицерские револьверы, шашки и кортики были положены на массивный письменный стол с алюмициевым календарем скобелевского комитета и никелированным шрапнельным стаканом, откуда торчали разноцветные карандаши.
– Василь, выведи этих вояк на Пироговскую и дай им коленом под зад.

– Разрешите хотя бы протелефонировать в Румчерод, - сказал адъютант генерала, глядя на Черноиваненко сладкими, миндальными глазами и стараясь быть как можно более корректным.

– Телефонный провод перерезан, - сухо ответил Гаврик.
– Штаб окружен. В Румчероде большевики. Власть в городе находится в руках Советов.

– В таком случае, - сказал генерал, - разрешите хотя бы воспользоваться штабным автомобилем.

– Хватит! Покатались! Теперь будете ездить на одиннадцатом номере!.. Постойте!
– сказал Гаврик, что-то вспомнив.
– Садитесь за стол. Берите бумагу. Пишите, что отныне вы отказываетесь от всяческой политической деятельности и вооруженной борьбы против Советской власти и Народного секретариата Украинской республики.
– Он остановился и немного подумал.
– А иначе расстреляем на месте, как собаку.

Толстое лицо Заря-Заряницкого налилось кровью. Под серебряным ежиком волос стала просвечивать багровая кожа. Щеки затряслись. Казалось, его тут же хватит кондрашка.

Они смотрели друг на друга - солдат и генерал, - и такая неистовая ненависть светилась в их глазах, что им самим становилось страшно.

Генерал понял, что от этого напористого молодого солдатабольшевика с рыжеватым пушком под носом и твердо отставленной ногой в желтом, подкованном башмаке и вязаных зимних обмотках пощады не будет.

Не глядя на Черноиваненко, генерал подошел к столу, придвинул большой блокнот фирмы "Отто Кирхнер" и стоя написал требуемую бумагу.

– Год, число и подпись, - сказал Гаврик.

Прежде чем подписаться, Заря-Заряницкий помедлил, но затем всетаки подписался и так рванул пером по бумаге, что во все стороны брызнули чернила.

Гаврик стоял рядом, скосив глаза на покрытую кляксами бумагу, и лицо его с небольшими веснушечками вокруг носа было неподвижно, как каменное. Только чуть дрожал уголок рта.

– А теперь катись!
– сказал он, складывая в полевую сумку бумажки, написанные офицерами.
– И чтоб мы вас здесь больше не видели! Гэть!

– Виноват, - звякнув шпорами, вкрадчиво проговорил армянинадъютант.
– После восьми часов вечера движение по городу запрещено под страхом расстрела. Как прикажете быть?

– А мне какое дело?!
– жестко ответил Черноиваненко.

– Это с вашей стороны неблагородно, - скорее жалобно, чем грозно сказал Заря-Заряницкий.
– Так настоящие военные не поступают даже со своими врагами, тем более, что мы дали расписки. У меня семья: жена и четыре дочери… - Голос его задрожал.